ilya_simanovsky | По лесам, по болотам

СКОРОХОД НАХОДИТ КОПУШУ

Под утро Скороход едва поспел к месту встречи с Козодоем.

Он заблудился в густом лесу и долго плутал по нему. Луна, которая еще совсем недавно светила, сейчас была заслонена тяжелыми грозовыми тучами. Они заволокли все небо, и, хотя дождя еще не было, где-то далеко, за горизонтом, вспыхивали зарницы и оттуда слышались глухие раскаты грома.

Ему повстречалось несколько зайцев, которые спешили перекусить и укрыться, прежде чем польет дождь.

Остановившись перед деревом, где вчера они встретились с Козодоем, еж увидел сидевшую на одной из его веток маленькую сову. Неподвижная, она время от времени мигала своими желтыми глазами и щурилась.

— Наконец-то, сколько же тебя можно ждать? — пропищала она и встряхнулась. — Козодой послал меня сообщить тебе о том, что твоя приятельница нашлась и нуждается в твоей помощи.

— Скорее, скорее веди меня к ней! — радостно воскликнул Скороход.

Да-а, пора, — протянула в задумчивости сова. — Скоро рассветет и пойдет дождь, а я еще не воротилась к себе в дупло. Беги за мной! — и, не спросив его, может ли он поспеть за ней, сова поднялась бесшумно, как тень.

Скороход бежал следом за ней, насколько ему позволяли короткие ноги, спотыкался, падал, то терял из виду сову, то снова находил ее желтые глаза, светившие с какой-либо ветви, куда она садилась, чтобы подождать его.

— Быстрей, быстрей! — подгоняла его птица. — Не видишь, что уже рассветает?

Наконец, он различил в темноте сову, севшую на дерево у самой опушки. Оттуда она подзывала его головой.

Скороход помчался к дереву и в тот же миг увидел Копушу.

Черепаха лежала на спине и делала отчаянные попытки подняться на ноги. Она вытянула из-под щита свои ноги и болтала ими в воздухе.

— Это ты? — простонала она, узнав ежа. — Ох, и натерпелась же я от этой проклятой волчицы. Да чего ты глазами хлопаешь, помоги мне подняться! Или хочешь, чтобы я еще так два дня пролежала?

Перевернув черепаху, Скороход подтолкнул ее своей мордой и от радости запрыгал на четвереньках, как медвежонок.

— Я уже не верил, что увижу тебя живой и здоровой, дорогая моя, — радовался он. — Где только я не искал тебя, в какие только переделки не попадал, покуда нашел тебя. Но ничего, важно, что мы опять вместе.

— Ох, сколько я вынесла! Такое тебе и не снилось! — вздыхала Копуша. — Проклятая волчица забрала меня в свою пасть и чуть было не раскусила мой панцирь. А когда она выпустила меня, я упала на спину и так пролежала весь день и всю ночь. Звала, звала на помощь, но ты как в воду канул. Нехорошо так, Скороход, нехорошо.

— Ты скажи спасибо сове. Это она меня привела сюда, — промолвил еж.

— Мур-мур, — послышался с дерева насмешливый голос Козодоя.

Он сидел на толстой ветви в кроне дерева, где мог спокойно переждать дождь.

— Не забывай своих друзей, — сказала птица и весело замурлыкала. — Сова помогла тебе, но без меня ты бы никогда не нашел свою приятельницу.

— Прости меня, — ответил Скороход. — Она мне сказала, что это ты послал ее. Я благодарен и ей, но прежде всего — тебе.

В лесу потянул ветерок. Зашелестела листва. Закачались ветви деревьев.

— Поспешите, надвигается гроза, — предупредил их Козодой.

Его слова отнесло порывом налетевшего ветра.

Скороход и Копуша отправились искать укрытия от дождя, крупные и тяжелые капли которого начали все сильнее и сильнее хлестать по листьям.

Гроза помешала им вдоволь наглядеться друг на друга, но оба были счастливы тем, что они, наконец, вместе.

Миновав то место, где был растерзан филин, и обогнув опушку, они снова вошли в лес. Тропинка, на которую вступили друзья, уходила вверх по какому-то склону, густо заросшему кустарником. Подгоняемые вспышками молний и раскатами грома, они помчались по ней, не думая о том, куда она их приведет, и вскоре уперлись в насыпь, отлично выравненную и утрамбованную, внутрь которой вело зиявшее в ее верхней части темное, но довольно широкое отверстие.

Внезапно дождь полил как из ведра. Не имея времени раздумывать, друзья залезли в нору.

НЕЛЮДИМ

Внутри было чисто и тепло. На мягком земляном полу нельзя было обнаружить ни волоска, ни листика, ни паутинки. Не было заметно даже следов обитавшего здесь животного. Видно тут жил чистюля и заботливый хозяин.

Снаружи бушевал проливной дождь. Ветер срывал с деревьев холодные капли, а в норе было уютно и тепло.

— А что если здесь живет лисица? — испуганно проговорила Копуша.

— Я знаю ее запах. Кроме того, она нечистоплотная и неряшливая, — ответил Скороход. — Жилище лисицы не может быть таким.

Он попробовал угадать запах, который шел из глубины норы. Но он был слабым и незнакомым ему.

— Давай помолчим, — сказал он. — Переждем здесь грозу и двинемся дальше. Не забывай, что мы потеряли из-за твоего непослушания и легкомыслия целых два дня.

Но Копуше не хотелось молчать. Она стала рассказывать ему про свои похождения. Скорохода увлек ее рассказ.

Вдруг оба они услышали шум размеренных и тяжелых шагов. Из мрака выступило что-то белое, блеснула пара злобных маленьких глаз и раздался глухой сиплый голос.

Животное, показавшееся из глубины норы, было крупное и сильное. Это было что-то среднее между медвежонком и поросенком. Ступало оно тяжело, медленно передвигая свои короткие ноги с длинными черными когтями. У него было массивное туловище и жесткая, как щетина, длинная серая шерсть. Маленькую головку разделяли надвое шедшие по обеим щекам белые полоски. Зверек шел на задних лапах, ступая на всю ступню, как медведь.

Скороход выпустил свои иглы, а Копуша тотчас ушла под свой панцирь.

— Вон! — прохрипело животное. — Вон, негодяи!

И, прежде чем они успели что-либо возразить или извиниться, животное грубо вытолкало их наружу. Они скатились по склону насыпи к ее основанию.

Обиженные и промокшие, друзья перебежали на противоположную сторону к липе и укрылись меж ее корней. Растерянные, они оба молчали.

Сверху, с ветвей дерева, донесся хохот. Кто-то смеялся над ними.

— Ха-ха-ха! — раскатисто звучал смех.

— Эй, кто там смеется наверху? —рассердясь, крикнул Скороход.

— Ку-ку! Ку-ку! Ловко вышвырнул вас старый отшельник. Ха-ха-ха!

Копуша и Скороход узнали Кукушку.

Они вспомнили, как она, просыпаясь рано утром, куковала над полем и хохотала над своими снами. Вспомнили, что она любила подтрунивать над ними.

— Скажи-ка, — обратился к ней еж, — кто этот грубиян? Как его зовут?

— Вот тебе и на! Не знаешь Барсука? Да ведь это такой чудак, каких мало. Старый холостяк. Ни с кем не водится. Угрюмое существо. Я все про него знаю. Вот уже десять лет, как я скитаюсь по этим лесам, и на этой липе я провела, можно сказать, свои самые лучшие годы. Да, я помню его семью, помню, если хотите, и его род. Жирные и грубые существа, которые никогда не смеются и из которых слова выдавить нельзя — себялюбцы, скрытные, холодные. Им только бы лежать спокойно, наслаждаясь своим одиночеством. Да-а, знаю я ихнего брата!

— Почему он нас выгнал? — спросила Копуша, — Мы были у самого выхода и не могли насорить в его жилище...

— Как ты бестолкова, моя милая! — оборвала ее Кукушка. — Неужели не можешь попять того, что я тебе говорю. Такой у него характер. Он не выносит никого, кроме самого себя. Жизнь его идет своим чередом, тихо и гладко. Выходит он из норы в одни и те же часы, в одни и те же часы возвращается. Весь день сидит дома. Если уж очень жарко, то вылезет из норы и уйдет вон в те заросли, что за насыпью. Там есть одна колода. Вот он и лежит под ней в холодке, покуда не стемнеет. Потом встанет, прислушается и примется зализывать шерсть, прихорашиваться — будто этой щетине нужен уход, — надуется, примет строгий, важный вид и зашагает по тропинке. А шагает-то медленно, степенно, словно боится себе ноги вывихнуть. Возвращается под утро сытый, посапывает тихонько от удовлетворения и тут же заваливается спать. И не приведи кому бог переступить порог его жилища...

Некогда тут жила его семья. Но всех его родичей какая-то хворь уморила. Только он один и остался. Зарыл их где-то в лабиринте своей норы и заделал многие из ее входов. Она так велика и так многочисленны ее коридоры, разветвляющиеся глубоко под землей, что, если кто пойдет по ним, то наверняка заблудится. Входы, выходы, отдушины, через которые поступает внутрь воздух, логовища для зимней спячки и всякое еще... Мне про это лисица рассказывала. Она любит потешаться над ним, чем приводит его в ярость. За лето и осень Барсук отъестся как свинья и станет все реже выходить из логова. Зимой я улетаю в

Египет — эх, хорошо там, тепло — настоящий курорт! — а он ложится и засыпает мертвым сном...

— И мы засыпаем, — сказал Скороход, но Кукушка не обратила на него никакого внимания. Ей хотелось поболтать, и она не слушала никого, кроме себя.

— Спит он так долго и так крепко, что просыпается лишь весной. Ну, а кума Лиса, которая летом спит где попало, входит в нору Барсука и хозяйничает там, как у себя дома. «Я, говорит, притащу, бывало, с собой какую-нибудь курочку или зайца, либо еще какую добычу, усядусь там и наемся досыта. Полежу себе спокойно, потом похожу по лабиринту, полюбуюсь, как он спит. Зароется, говорит, в землю, как свинья. Подумаешь, что умер и окоченел. Ну, а как начнут таять снега и проснется Барсук — тогда берегись, не подходи к нему близко. Он тогда злой, голодный, отощавший — не попадайся ему на глаза. А как осмотрит свое жилище, так становится сам не свой, словно бес вселяется в него». Лисе же, которую я уважаю за ее веселый нрав и за то, что она любит, как и я, побродить, наплевать на такие угрюмые существа, как Барсук... За зиму она натащит туда разного хламу и теперь посматривает откуда-нибудь и тешится его яростью. А он выносит мусор, прибирает нору, пыхтит, ха-ха-ха!..

Кукушка захохотала, отряхнула с перьев капли воды и стала продолжать:

— Иногда, рассказывает Лиса, он просыпается и зимой, если потеплеет. Тогда, говорит она, надо держать ухо востро, если он накроет меня у себя, — не сдобровать мне, сестрица. Зубы у него, как шила, когти на ногах такие, как у медведя. Да к тому же, куда его ни укусишь, ему все нипочем. Шкура у него жесткая, прочная, только пуля ее пробивает. Поганый зверь! Но как вылезет из своей норы — сразу беспомощным станет: бегать из-за жира не может, да и ноги у него короткие... как у тебя, Скороход, — не утерпела Кукушка. — Между вами, кажись, есть сходство, — прибавила она и прыснула. — Твоя шерсть даже еще безобразнее, чем его щетина, и ноги у вас у обоих короткие, да и характер один...

И Кукушка, верная своему веселому и беспечному нраву, начала подтрунивать над нашими путешественниками, как она это делала на поле.

Скороход и Копуша молчали. Они знали, что ее не переговоришь, и решили лучше не связываться с нею. Она слонялась каждое лето по лесу, перелетая с дерева на дерево, сносила свои яйца в чужих гнездах, чтобы их высиживали маленькие певчие пташки, жила разгульно и беспечно. А осенью отправлялась в теплые страны. Ей было известно все, кроме стыда, и никто не смог бы заставить ее замолчать.

Когда перестал дождь, Скороход и Копуша выбрались из своего убежища и двинулись через лесистые горы, вершины которых были подернуты синей дымкой,

ВЫСОКО В ГОРАХ

Они шли весь день. Лес становился все выше и все мрачнее. Стали попадаться ели и сосны, осины и березы. В темно-зеленых кронах сосен порхали красивые птички с кривыми клювами, скрещенными на концах, как у попугаев. Они вылущивали семена сосновых шишек. Скороход спросил их насчет дороги, но они были очень заняты и не ответили ему. Тут друзья снова встретили много белок, которые сказали им, что эти птички называются клестами и что, когда они умирают, их мясо не гниет, потому что они питаются семенами, содержащими много сосновой смолы.

— Дальше вы повстречаетесь с глухарями, — сказали белки. — Они заносчивы и не обратят на вас никакого внимания.

И, действительно, вступив в самую густую часть соснового леса Копуша и Скороход увидели крупных черных с серым крапом птиц. Они молча восседали на сучьях высоких сосен и елей, поросших местами черным лишайником. Склонив головы, птицы равнодушно смотрели на друзей, двигавшихся внизу под ними. Это были глухари. Некоторые из них, как петухи, расхаживали между деревьев и клевали какие-то зерна.

У опушки леса наши приятели встретили семейство ланей — отца, мать и двух детенышей.

Отец то и дело прислушивался к чему-то, двигая во все стороны заостренными ушами.

Его гордо поднятую голову украшали красиво изогнутые рога, возвышавшиеся над ней, как корона. Это насторожившееся грациозное животное готово было при малейшей опасности сорваться с места вместе со всем своим семейством.

Лани лежали под деревом в небольших углублениях, которые они вырыли своими копытами. Скороход и Копуша вспугнули их.

Отец-лань рассердился, что такие незначительные животные нарушили покой его семьи. Он обнюхал черепаху, приблизив к ней свою черную морду, злобно фыркнул и угрожающе замотал головой, а еж чуть было не пострадал от копыт маленьких ланей.

— Куда это вы, мелюзга?— спросил их Отец.

Скороход стал рассказывать об их приключениях, но одна только мать оказала ему внимание. Отец же стоял в стороне и то облизывал свое колено, то терся рогами о ствол сосны. Один из детенышей, у которого на лбу виднелись две шишечки, подражал ему. Эго был самец, очень гордившийся, должно быть, своими будущими рогами.

Просто странно, как вы уцелели, — проговорила с состраданием Лань. У нее были большие черные глаза, очень красивые и очень добрые. — А не встретилась ли вам Дикая Кошка? Вчера она напала на одного из моих детей. Хорошо, что отец его оказался поблизости. Он так сильно лягнул ее задними ногами, что она кубарем покатались и злобно зашипела. А потом издали стала нам грозиться...

— Вот как ее лягнул, — пояснил малыш и, прежде чем мать сообразила, что он намеревается сделать, тот брыкнул Копушу своими ножками.

— Неужели ты такой невоспитанный? — воскликнула Лань, и на глазах у нее навернулись слезы от стыда за него.

Она никак не предполагала, что ее дитя способно на такую грубость.

— Постой! Иди сюда, я накажу тебя и заставлю попросить прощения! — крикнула Лань малышу, но тот уже скакал вдали между деревьями.

— Ты должен его наказать! — обратилась Лань к Отцу.

— Проказник у нас этот мальчуган, — спокойно ответил тот, в несколько прыжков настиг озорника и подвел к матери, которая заставила его извиниться перед Копушей.

Когда неприятное впечатление загладилось, Лань обратилась к ежу:

— Идите все время по направлению к самой низкой точке горного хребта. Так легче и быстрее перевалите через горы. С той стороны она круче и оголеннее. Оттуда не трудно будет спуститься к вашему полю. Но берегитесь Дикой кошки. Если же повстречаете наших родичей, оленей, то передайте им от нас привет.

— Как мы узнаем их? — спросил Скороход.

— О, они такие внушительные и солидные, что еще издалека бросятся вам в глаза, — ответила Лань. — Они гораздо крупнее нас. У самцов на головах большие и крепкие рога, которыми они иногда дерутся. А самки, как и я, без рогов.

— Не стоит говорить об оленях, —заметил Отец. — Они очень заносчивы и не хотят знаться с нами.

Скороход и Копуша попрощались с ланями и двинулись дальше. Чем больше они поднимались по горному склону, тем выше и реже становился лес. Среди вековых деревьев оба чувствовали себя совсем маленькими, жалкими и беспомощными. Но все же на пути их встречались то белка, которая запускала в них шишками, то сойка, подолгу кричавшая им вслед.

Скороход заметил сидевшего на буке дикого голубя с белой шейкой и белой пестриной по крыльям. Он ворковал сильным и густым голосом. Еж узнал его. Не раз у себя на поле он наблюдал, как эта птица прыгает по стерне.

Их внимание привлекла другая птица, походившая на большого дятла, она была черная как смоль, с большим кроваво-красным пятном на темени, Птица пронзительно и громко пищала и шумно хлопала крыльями. Немного погодя, Скорохода и Копушу окружила веселая птичья стая, состоявшая из синиц — маленьких, как лесные орешки, но с длинными хвостами, нескольких пищух и корольков. Их предводителем был один пестрый дятел. Птицы неотступно следовали за ним. Он долбил подгнившие стволы деревьев и извлекал из них своим длинным языком разных червячков и личинки. Синицы и другие пташки доедали то, чего он не успевал проглотить.

— Большая птица с красным теменем — моя родственница, — гордо заявил Пестрый дятел, у которого Скороход спросил про птицу, чей пронзительный щебет оглашал лес и замирал в горных ущельях. У нас не маленький род. Помимо меня и Черного дятла есть еще в лесу один коротыш. Это зяблик. Его мы прозвали Сипуном, потому что у него очень сиплый голос.

Стая птиц поднялась с веселым гомоном и полетела к лощине вслед за Пестрым дятлом, и двое друзей опять остались одни. Начинало смеркаться. Сгущался туман. Над вершинами гор парили орлы, которые то исчезали в облаках, то снова показывались между ними. Лес поредел. Деревья стали ниже. Крупные гранитные валуны синели на просеках среди елей и пихт. Не легко было продираться сквозь колючие заросли. Зато наши приятели напали на чернику. Они ели вкусные и сочные ягоды с большим наслаждением.

Наевшись, Копуша захотела спать. Она забралась в какую-то воронку меж камней и втянулась под свой щит. Скороход лег рядом. Ночь была холодная и сырая. В горах шумел вековой лес, было слышно, как клокочут потоки и как ветер обегает вершины деревьев.

Перед сном Скороход припомнил все сегодняшние приключения и подумал, что впереди их ждет еще немало всяких перипетий. Холодная и темная громада горы пугала его. Полный тяжелых предчувствий, он свернулся клубочком и уснул.