ilya_simanovsky | По лесам, по болотам

СМЕРТЬ ДЯДИ МОХНАЧА

Когда куница прыгнула на дерево, где, притихнув, сидело несколько белочек, дядя Мохнач был занят оборудованием тайного склада на зиму.

Опасаясь, что зима будет длинной и тяжелой, старик решил запасти побольше продуктов. В лесу в это лето уродилось много орехов, а желуди просто устилали землю, да и грецких орехов, которые росли недалеко отсюда, было достаточно.

Дядя Мохнач выбрал под склад укромное место. Оно находилось под пнем надломившегося от старости бука. Мохнач облюбовал его еще на той неделе. Тут было сухо — продукты не могли сгнить. Кстати, это было недалеко от дуба. Кроме того, надломленный ствол защитит склад от снега, так что из него в любое время и без особого труда можно будет доставить съестные припасы.

Полагая, что Скороход будет бдительным и сможет сберечь маленьких белок, дядя Мохнач задумал вырыть под пнем небольшую ямку. Крик белочки заставил его вздрогнуть. Он выбрался из-под пня и крупными прыжками устремился к дубу. Второпях он наскочил прямо на куницу и укусил ее своими острыми зубами. Но куница была сильнее и гораздо проворнее. Оставив белочку, она повернулась к старику и нанесла ему глубокую рану в шею.

Дядя Мохнач свалился с дерева. Собрав последние силы, он дотащился до старого дуба и спрятался в его дупле.

Появление филина заставило куницу убежать, однако белочка, на которую она напала, стала жертвой грозной птицы, унесшей ее с собой.

Дядя Мохнач не знал, что произошло после его ранения. Разглядев Скорохода, он успокоился. Тело его было окровавлено и обессилено от потери крови. Старик понимал, что умирает, но в эту минуту думал не о себе, а о маленьких белках.

— Пойди скажи им, чтобы шли ко мне, — сказал он Скороходу. — Позови Белку-Поспелку и самых старших. Я хочу, чтобы они выслушали меня перед смертью.

Дрожа от горя и жалости, Скороход помчался к дубу, чтобы выполнить поручение дяди Мохнача.

Он застал белок в большой тревоге и печали. Те, кто помоложе, поднялись на самую верхушку дуба, а старые, стояли внизу, понурив головы и плотно прижавшись к стволу. В такой позе они походили на бугорки моха, заброшенного туда ветром.

Скороход ожидал, что они накинутся на него с упреками. Но белки не обратили на него никакого внимания, словно не замечали, хотя он и стоял перед ними, освещенный полной луной. Однако, как только он им сказал, что дядя Мохнач ранен и что он зовет их к себе, они мигом спустились с дерева и обступили его.

Белка-Поспелка и еще три белки, сыновья дяди Мохнача, помчались к дуплу, где лежал старик. Там они склонились над ним, чтобы выслушать его последний наказ. Скороход же встал смиренно у входа в дупло.

Дядя Мохнач попросил их перед смертью продолжить его работу в складе и заготовить на зиму как можно больше продуктов.

— Зима будет суровой и долгой, — сказал он, — это я узнал от пауков Осенью они очень рано снимут свои паутины и укроются в трещинах деревьев. Насчет того же я говорил и с воронами, чьи предсказания всегда сбывались. Даже наш враг филин знает это, потому что часто тревожит лес своими криками.

Живите в ладу между собой и совместными усилиями оберегайте свою жизнь. А завтра, когда пробудятся ото сна сойки, сообщите им о том, что произошло ночью. Они облетят с этой вестью всех лесных птиц, и филин будет наказан. К мирным птичкам присоединятся дневные хищные птицы — соколы, ястребы и другие, ибо филин всем ненавистен...

У дяди Мохнача едва хватило сил закончить свой наказ. Он закрыл глаза, судорожно вытянулся и скончался.

Белки с жалобным писком рассыпались по лесу. Скороход остался один. Никто даже не взглянул на него, будто его и не было там. Опечаленный смертью старого дяди Мохнача, еж в раздумье побрел по лесу, куда глаза глядят...

ФИЛИН НАКАЗАН

Болтливые сойки быстро распространили среди пернатых весть о кончине дяди Мохнача.

Белка-Поспелка, как ей было наказано отцом, лишь только рассвело и сойки запорхали по лесу, сообщила им о том, что произошло ночью. Встретив одну старую сойку, которую все называли Доркой-Тараторкой, она подробно рассказала ей про смерть дяди Мохнача и про похищение маленькой белки.

У Дорки-Тараторки еле хватило терпения выслушать до конца Белку-Поспелку. Она нахохлилась от возмущения и с писком полетела по лесу разносить новость.

Белка-Поспелка слышала, как она выкрикивала:

— Позор! Позор!

Через несколько минут о ночном происшествии знал весь лес.

Ворон Чернец и Сероголовый, предводитель стаи галок, которая обычно ночевала где-то в лесу и не раз подвергалась нападению филина, кликнули свои орды и подняли тревогу. А черные дрозды распространили весть среди всех самых мелких и мирных представителей царства пернатых. Они сообщили о случившемся синицам, пищухам, дятлам, да еще и королькам, самым маленьким пташкам в лесу.

Все искали филина. В одном перелеске галки держали совет со своими двоюродными братьями воронами. Сойки группами обшаривали каждый уголок леса. Разбираемые любопытством, взбудораженные синицы и пищухи обстоятельно осматривали каждое дерево, заглядывая в каждое дупло. Прежде чем начать долбить гнилые стволы, дятлы внимательно прислушивались, а ореховки, ближайшие родичи соек, оглашали лес своим пронзительным писком.

Наконец, Дорке-Тараторке удалось разыскать филина.

Наевшись досыта, он уснул не в своем дупле, как обычно, а в гуще ветвей старой липы в самой глубине леса.

Увидев его, Дорка-Тараторка пронзительно закричала и вся встопорщилась.

— Убийца! Убийца! Вот он! Вот он! — выкрикивала она и даже не побоялась сесть на ветку, прямо над его головой.

Филин лениво открыл свои большие желтокрасные глаза, свирепо взглянул на нее и презрительно встряхнулся.

— Сюда! Он тут! Держите его! — продолжала кричать сойка. Ее крик подхватили все птицы. К месту, где был филин, быстро слетались дрозды и ореховки. Тревожно застрекотали сороки и стаями понеслись над лесом. Вот и Чернец прокричал свой боевой клич, а за ним черной тучей взметнулись стаи воронов и галок.

Ветви старой липы отяжелели под облепившими их сойками, сороками и воронами. В листве окружавших филина деревьев жались друг к другу с замирающими сердцами синички, корольки и пеночки. Дятлы застучали своими крепкими клювами по сухим стволам так быстро и прерывисто, что казалось, будто они отбивали барабанную дробь.

Чернец устремился на филина с хриплым и сердитым карканьем. Ему помогали галки. Каждая птица спешила обрушить удар на встопорщившегося ночного разбойника.

А тот ничего не видел. Дневной свет, слишком яркий для его зрачков, ослеплял хищника. С полурасправленными крыльями и взъерошенными перьями, он зловеще покачивался на суку и издавал угрожающие звуки, шевеля своим загнутым клювом. Глаза его метали молнии, а могучие ноги, покрытые короткими мягкими перьями, отчего казалось, что они в толстых теплых чулках, вонзали свои когти в дерево. Дважды пытался он взлететь, но птицы не отпускали его. Они не переставали клевать его и вынуждали обороняться. Одна старая галка, смелая и коварная, хотела выклевать ему глаза. А одна из сорок садилась хищнику на спину и клевала его в голову.

— Гоните его к опушке леса! — командовал Чернец. — Не давайте ему углубиться в лес. Главное — выкурить его отсюда на свет!

Филин тщетно пытался уйти от них. Птицы гнали его от дерева к дереву, отрезая дорогу в лес и оставляя, как велел Чернец, только путь к опушке.

Несколько ястребов и сокол, привлеченные страшным гвалтом, присоединились к преследующим птицам. Ночной убийца был ненавистен всем.

Когда он попытался сесть на один бук, ястребы сбросили его с дерева. Большая круглая голова филина уже была окровавлена. Удары птиц сыпались на него один за другим. Разодранный, растрепанный и жалкий, убийца лежал на земле, раскинув свои широкие крылья, и ждал своей последней минуты...

КАК ВОЛЧИЦА СЪЕЛА ФИЛИНА

Средь бела дня по лесу бежала волчица. Она была матерью пятерых голодных волчат, ждавших, чтоб их накормили. Но вот уже два дня, как ей не попадалось никакой крупной добычи. Нескольких лягушек и одного больного зайчонка не хватило даже на то, чтобы утолить ее голод, и сосцы ее перестали давать молоко. А голодные детеныши тянулись к ним, запихивали их себе в рот своими лапками и кусали острыми зубками.

Обезумевшая от боли и голода, волчица рыскала в поисках пищи, высунув от жары свой красный язык. Из ее полуоткрытой пасти текла слюна, а перед глазами плыли желтые и зеленые круги.

Продираясь сквозь чащу, волчица случайно вспугнула зайца и погналась за ним. Но, ослабевшая от голода, она не могла быстро бегать. Заяц ушел от нее, исчезнув в лесу.

От бега волчице захотелось пить, и она спустилась к реке.

Там она наткнулась на Копушу.

Черепаха спала на припеке среди камней и редких кустов.

С тех пор, как она осталась одна, Копуша не предприняла почти ничего, чтобы найти Скорохода. Она отчаялась, упала духом. По целым дням спала, либо обливалась слезами при воспоминании о своем друге. Здесь она находила богатую пищу. После сытной еды ее тут же тянуло ко сну, и она становилась такой ленивой, что даже собственный панцирь казался ей непосильной ношей.

Увидев ее, волчица облизала губы своим большим языком, похожим на красный платок, щелкнула зубами и охватила ее своей пастью. Но Копуша была слишком велика. Волчица не смогла проглотить ее. Тогда она сдавила черепаху зубами и попробовала раскусить ее панцирь. Тот затрещал под нажимом волчьих челюстей, но не поддался. Разозлившись, волчица еще несколько раз пробовала расколоть его. Она старалась разгрызть панцирь по всем правилам искусства, которым она владела и пользовалась, когда ей приходилось дробить крупные кости, но после ряда неудачных попыток решила отнести свою добычу в логовище, где ее ждали пятеро волчат.

Оставив черепаху, она сходила к потоку, налакалась воды, затем, возвратившись, снова взяла ее в зубы и отправилась назад к своему логову.

Копуша задыхалась в темной пасти зверя.

Волчица бежала во весь опор по лесу.

Вдруг она остановилась и навострила уши.

В лесу стрекотали сороки, кричали сойки.

Там что-то происходило.

Волчица услышала крики Чернеца и карканье его орды.

— Либо добычу делят, либо под этим таится какая-то опасность, — подумала волчица.

Она внимательно прислушалась. Яростный грай свидетельствовал о том, что орда накинулась на кого-то.

Волчица вспомнила, как однажды она услыхала точно такой же вороний грай и как, подойдя к месту, откуда он шел, она увидела раненого зайца. На него напали вороны, которым уже удалось выклевать ему глаза. Волчица набросилась на зайца и на глазах у них начала его есть, не обращая внимания на их ужасные проклятия и угрозы...

Это воспоминание вселило в голодную волчицу уверенность, что она и теперь набредет на какого-нибудь раненого зайца. Выпустив Копушу, она помчалась напрямик к опушке, откуда доносились все более громкие крики птиц.

Прибежав, волчица увидела под деревом, которое облепили вороны, что-то большое и коричневое.

Это был сваленный с дерева и полумертвый филин.

Волчица не любила его кислое и тощее мясо, тем не менее она тотчас удушила и съела филина.

Сперва вороны одобрили ее поступок, но затем стали осыпать волчицу проклятиями. Видно, они вспомнили про зайца, которого до сих пор не могли ей простить. Но волчица не обращала на них внимания.

Съев филина, она побрела в глубь леса, пригнув к земле морду с приставшими к ней клочками пуха растерзанной птицы.

Сначала вороны летели над ней, провожая ее своим карканьем, но потом поручили это дело сойкам. Однако и те рассудили, что нет никакого толка кричать ей вслед.

ВСТРЕЧА С КОЗОДОЕМ

Смерть филина взбудоражила всех обитателей леса. Скороход, слыхавший, как галдели птицы, догадался, в чем дело. Его одолевало желание увидеть, как будет наказан преступник, и он хотел было отправиться к месту, от

куда несся птичий гомон. Но благоразумие одержало верх. Напуганный таким сборищем птиц, он решил, что лучше уйти поглубже в лес и там спрятаться. Еж опасался, что, когда птицы покончат с филином, его может заметить какая-нибудь сойка, и тогда он станет всеобщим посмешищем.

Сначала он двинулся по тропинке, усеянной хворостом и опавшими листьями, но вскоре, напуганный запахом, который она издавала, сошел с нее. Этот запах остался от волчицы, только что проследовавшей по ней.

Пройдя немного, Скороход наткнулся на сук, лежавший у подножия граба и остановился перед ним в страхе и изумлении.

На нем, словно нарост на коре, стояло нечто, похожее на живое существо. Но трудно было с уверенностью сказать, что это такое — кора, птица или зверек.

Оно было величиной с голубя, но казалось крупнее, так как, благодаря своему серо-пепельному цвету, сливалось с деревом и как бы расползалось по его серой коре.

Всмотревшись попристальнее в странное существо, Скороход сообразил, что это была какая-то птица. Он различил ее большой черный глаз и длинные усы. Ее оперение пестрело всеми возможными оттенками серого цвета, как это обычно бывает у ночных птиц. Еж разглядел ее клюв. Он был небольшой и прямой, следовательно, птица была не опасна и не имела ничего общего с хищниками. Пока он ее рассматривал, она не шелохнулась и поистине походила на какой-то нарост на коре ствола.

— Эй! — тихонько окликнул ее Скороход. — Что ты такое? Живое существо или сук?

— Му-р-р-р, му-р-р-р, — отозвалась птица. — А, заметил меня? Я — Козодой, ночная ласточка. Ты никогда не слыхал обо мне?

— Козодой!.. Слыхал, от дяди Мохнача слыхал. Он даже хотел попросить тебя через своего брата... Ах, значит, это ты Козодой! — воскликнул Скороход, чрезвычайно обрадовавшись.

— Дядя Мохнач умер, да? — промолвила птица, не пошевельнувшись. — А филин наказан птицами?..

— Но откуда ты знаешь? — изумился еж.

— Я знаю все, что делается в лесу, — ответил Козодой. — Днем я лежу тихо и неподвижно либо на земле, либо на каком-нибудь дереве, а ночью обхожу весь лес. Пока я лежу, я все слышу и поневоле подслушиваю разговор птиц, которые не замечают меня.

— Как я рад, что встретил тебя, — сказал Скороход и подошел к птице. — У меня к тебе большая просьба... Я разыскиваю свою приятельницу... Не видел ли ты ее где-нибудь?

Козодой рассмеялся своим хриплым смехом.

— Да ведь я не знаю, кто твоя приятельница, — ответил он.

— Черепаха, Копуша... Значит, ты не встречал ее?

— Черепаху я видел, — спокойно проговорил Козодой. — Но что она твоя приятельница — этого я не знал.

— Где она теперь? — воскликнул обрадовавшийся Скороход.

— Сегодня утром, рано-рано, когда в лесу еще царил мрак, я оставил ее у потока. Вот уже два-три дня, как она валяется там. Неуклюжей и ленивей ее мне еще никого не приходилось встречать. Похоже на то, что она намерена остаться там на веки вечные.

— Отведи меня к ней, прошу тебя! — горячо воскликнул Скороход.

— Днем я не летаю, я — ночная птица и не люблю сильного света. Подожди сумерек.

В это время возвращались вороны, отправлявшиеся на ночлег. Их крики оглашали лес. Вблизи показались две сойки. Они перелетали от дерева к дереву и говорили о волчице.

— Если бы я знала убежище волчицы, то непременно бы открыла его охотникам, — сказала одна из них.

— Каким образом? — спросила другая.

— Очень просто. Остановлюсь рядом и начну кричать во все горло, чем и привлеку внимание охотников.

— Не всегда охотники понимают наш язык, — промолвила первая. — На твоем месте я бы предпочла молчать. Волчица тащит в свое жилище всяких животных и дичь. Походишь, походишь кругом, глядишь — и тебе перепадет какой-нибудь лакомый кусочек. Волчица щедрая, когда сыта.

— Одна ворона сказала мне, что она зарывает в землю все, что не может съесть. Вот бы найти это!

Сойки удалились, перепархивая с ветки на ветку. Немного погодя, на тропинке показалась и лисица, волочившая за собой свой пушистый хвост. Гвалт в лесу разбудил ее раньше времени. Она шла узнать, в чем дело.

— Здорово опоздала, — проговорил Козодой, когда хвост лисицы исчез между стволами деревьев. — А не то досталось бы кому-нибудь из галок.

— Почему? — спросил Скороход.

— Потому что они ненавидят ее больше, чем волчицу. А она, зная это, нередко притворяется мертвой и ложится на землю, вытянувшись, как труп. Галки начинают торжествовать. Садятся неподалеку от нее, потом, осмелев и уже веря, что она на самом деле умерла, подходят к самой ее голове, покуда она не схватит какую-либо из них. Видел, как она обнюхивала тропинку? Только что здесь прошла волчица. Но она шла в ту сторону, а лисица в обратную. Они недолюбливают друг друга. Волчица задаст лисе перцу, только попадись она ей.

— Похоже, что все враждуют между собой, — промолвил Скороход.

— Нет, не все, — отвечал Козодой. — Вот, хотя бы, маленькие и мирные пташки. Они живут в ладу между собой. Синицы, пищухи, щеглы, дятлы и другие птички ходят по лесу шумными и веселыми ватагами. Помогают друг другу находить пищу и спасаться от общих врагов. Или, например, сойки, которые бродят повсюду, только завидят какого-нибудь зверя, тут же начнут кричать ему вслед. Услышав их голоса, к ним присоединяются сороки и галки, и все сообща гонят зверя. Так они предупреждают мирных птиц об опасности. А вот хищные птицы ходят всегда одни, — заключил Козодой.

— А отчего все так ненавидят филина? — спросил Скороход.

— Это давняя вражда. Он ловит свои жертвы, когда они спят на деревьях и в темноте совсем беспомощны. Больше всего достается сорокам... В зимние ночи они хорошо видны меж оголенных ветвей, и он ловит их с особым удовольствием.

Козодой умолк и, расправив свои длинные крылья, приготовился взлететь. Солнце уже зашло, и на землю спускался мрак.

Скорохода охватило беспокойство.

— Ты летаешь, я же медленно хожу по земле, — сказал он птице. — Как мне поспеть за тобой?

— Не беспокойся, — отвечал Козодой. — Ты иди себе лесом, и я приведу тебя к твоей приятельнице.

Хотя и не поняв, как поведет его птица, Скороход двинулся в указанном ею направлении.

Козодой взмахнул крыльми и полетел.

Он был превосходным летчиком и мог продвигаться между стволами деревьев, как летучая мышь. В один миг он поднялся над лесом и растаял в вышине.

Скороход шел медленным и неслышным шагом. Он встретил зайца, который испугался его и убежал в глубь чащи. Затем еж наткнулся на мышиную нору. В лесу становилось все темнее и темнее. Ветер зашумел в листве. Сквозь нее иногда пробивались лучи только что показавшейся луны. Тени, отбрасываемые деревьями, зашевелились, и лес словно ожил. Какая-то сова, захотевшая узнать, что там шумит под нею, спустилась с дерева, на котором сидела, и Скороход увидел ее большие глаза, светившиеся, как фонари.

Сова что-то пробормотала и улетела. Скороход двинулся дальше.

Вдруг над лесом раздался громкий и протяжный вопль. На фоне озаренного луною неба метнулась черная тень какой-то птицы. Затем показалась другая, которая вцепилась в нее. Крик стал еще пронзительнее и резче.

Скороход испугался и юркнул под куст.

— Мур-мур, — послышался рядом успокаивающий и немного насмешливый голос Козодоя. — Что, испугался? Не бойся, это ночные коршуны дерутся. Ну, вылезай оттуда.

— Но почему они дерутся? — спросил Скороход.

— Какой ты любопытный. Ладно, объясню тебе и это, — ответил Козодой и слетел на землю,

— У Красного коршуна, как и у всякой другой хищной птицы, есть свои владения, куда он вылетает охотиться. В них он не пускает никого из своих соперников. Появись кто-нибудь там — он выгонит его прочь. Если же он окажется слабее противника, тогда тот сам изгонит его оттуда. В этот вечер он подрался со своим братом. Оба молоды и еще не успели поделить меж собой охотничьи участки. Теперь один из двух коршунов будет убит, и тогда победитель спокойно разорвет и съест труп своего брата.

— Как это ужасно! — промолвил в раздумье еж. — Я прошел через болото — и там то же самое. До этого я жил на поле. Там, как будто, лучше.

— Как знать? — отвечал Козодой. — Прескверные попадаются существа. Нужно бороться и трудиться.

Он ударил крылом и прибавил:

— Иди все в том же направлении, а я буду лететь рядом. Чтобы не сбиться с дороги, смотри, чтобы луна всегда была против тебя.

Он взлетел так легко и бесшумно, что еж и не заметил, как птица отделилась от земли. Потом он увидел, как она устремилась ввысь, нацеливаясь прямо на месяц, блестевший, как золотое зеркало, словно хотела сгореть в его холодном огне.

Скороход зашагал смелее. По временам до него доносилось мурлыканье Козодоя, который ловил ночных бабочек и других насекомых, как это обычно делают ласточки.

Наконец, он услышал клокотание водопада и всплески воды. Сердце его взволнованно билось при мысли о скорой встрече с приятельницей, о судьбе которой он ничего не знал уже столько времени.

Вскоре еж вышел на опушку. Дальше шли низкие и колючие заросли. Почва сразу стала твердой и каменистой.

— Неплохое местечко выбрала себе Копуша, — подумал Скороход. — Она всегда предпочитала такие каменистые места, где солнце сильно нагревает землю и днем стоит невыносимая жара.

Он услышал голос Козодоя.

— Ищи в кустах, — советовала птица.

Вдвоем они обшарили весь склон, но черепахи нигде не было.

— Да ведь она же здесь валялась. И куда только могла запропаститься? — недоумевал Козодой.

Напрасно еж звал свою подругу, напрасно искал под каждым кустом.

— Нет ее здесь, я все осмотрел, — сказал Козодой.

Наконец, огорченный Скороход улегся под кустик, а птица села рядом с ним.

— Не отчаивайся, мы еще найдем ее, — утешала она его. — Этой ночью я увижусь со многими ночными птицами, чьи глаза зорче моих. Расспрошу сыча, филина, белых сов, даже летучих мышей. Они-то уж наверняка ее видели где-нибудь. А ты воротись обратно в лес и дожидайся меня на том самом месте, где повстречал меня сегодня. Завтра чуть свет я буду там.

И, взмахнув крыльями, птица растаяла в ночном мраке.

ИСКУСНЫЙ ХИРУРГ

Оставшись один, Скороход повернул к лесу. Он проголодался и решил поискать себе что-нибудь на ужин. Среди этих камней и кустарников нетрудно было поймать ящерицу либо кузнечика.

Проходя мимо одного муравейника, он прислушался.

Где-то поблизости раздавался мышиный писк. Еж притаился за кустом и стал ждать.

Послышался шорох и из соседнего куста выглянула острая мордочка мыши. Она шмыгнула носом, поморгала своими маленькими, как две точечки, глазками и скрылась. Скороход понял, что мышь заметила его. Он прыгнул к кусту в надежде поймать ее, но никого уже там не было.

Еж услышал за своей спиной тонкий и насмешливый голос:

— Плох прыжок, плох прыжок.

Скороход вздрогнул и невольно подскочил.

Обернувшись, он увидел пару поблескивавших зеленых глаз. Подумав, что это куница, еж тут же выпустил свои иглы, но, всмотревшись внимательнее, понял, что. испугался напрасно.

Животное на самом деле очень походило на куницу. У него было такое же узкое, длинное тело и отличная гладкая шерсть, которая казалась сейчас совсем черной и блестела при свете луны, однако его хвост не был таким пушистым и длинным, как у куницы. Кроме того, оно было меньше ее и менее подвижно. Скороход понял, что перед ним стоит Хорек.

Он видел не раз, как это животное слоняется ночью по полю, но наблюдал за ним издали и поэтому мало знал о его повадках.

— Добрый вечер, — проговорил Хорек и повторил: — плох прыжок, плох. Будь я на твоем месте, я бы не упустил мышонка. Но ничего. Это не бог весть какая добыча.

Скороход смотрел на животное недоверчивым взглядом и не знал, что ответить.

Хорек приблизился к нему и отер лапой свою острую морду.

— Знаешь что, — обратился он к ежу, словно был с ним очень давно знаком. — Тут нам ничего не поймать. Давай сойдем вниз, к воде. Там есть лягушки. За ними легко охотиться.

Скороход думал было отказаться от предложения Хорька, но, услышав о том, что там можно будет поймать какую-нибудь лягушку, почувствовал нестерпимый голод и рассудил, что успеет и поохотиться, и вернуться вовремя в лес, чтобы быть в условленный час на месте, назначенном Козодоем.

Он согласился. Они зашагали вдвоем вдоль потока.

— Здесь вода глубокая и прозрачная, а дно — каменистое, — заметил Хорек. — Вот почему тут нет лягушек. Они любят тину. На зиму они зарываются в нее и засыпают. Но пониже берег не так крут. Там есть небольшие лиманы и заливные луга. По ночам я налавливаю там столько... Даже по десять за одну ночь.

— Но зачем тебе столько лягушек? — спросил Скороход.

— Я запасаю их на зиму, — отвечал Хорек.

«Каким неприятным запахом несет от него, — подумал про себя еж, принюхиваясь к своему неожиданному попутчику. — Похоже, что он очень нечистоплотен».

Они подошли к лугу — узкому и длинному, покрытому влажной травой, на которой блестели капельки росы.

— Ты начнешь отсюда, а я — с другой стороны, — распорядился Хорек и бесшумно удалился.

— Должно быть, он ушел вниз по реке, — подумал Скороход и вспомнил о наказе Козодоя ждать его завтра чуть свет в лесу. Бросив искать Хорька, он зашагал к опушке и вскоре очутился в каменистой ложбинке, выдолбленной частыми ливнями. Еж шел по ее сухому дну. Вода вырыла здесь берега, которые круто возвышались над ложбинкой. Из их глинистой почвы выглядывали бородатые корни и большие камни. Порой на дне попадались сучья, отломленные ветром и занесенные сюда водой.

Не пройдя и полдороги, Скороход уловил запах своего нового знакомца и остановился, чтобы установить, откуда он доносится. Осмотрев берега, он различил в одной из почти отвесных стен небольшую нору. Приблизившись к ее входу, он прислушался и втянул носом воздух;

Изнутри послышался шум. Кто-то рыл землю. Было слышно, как она отваливалась и осыпалась. Еж уже не сомневался, что внутри находился Хорек.

Движимый любопытством, Скороход тихонько пролез в нору.

Хорек не заметил его. Он рыл землю передними ногами. В глубине норы попрыгивало несколько лягушек, испуганно таращивших глаза. Они сталкивались в темноте и падали, отскакивая друг от друга.

— Эй, что ты тут делаешь? — крикнул Скороход.

Хорек обернулся и окинул его сердитым взглядом.

— Кто тебе сказал, что я здесь? — спросил он.

— Никто, я случайно зашел сюда, — ответил Скороход.

Хорек перестал смотреть на него так сердито, однако в его маленьких глазках можно было прочесть недоверие.

— Вот что, — промолвил он. — Здесь я храню продукты, которые заготавливаю на зиму. Если ты откроешь кому-либо мое логовище, то я перегрызу тебе горло.

— Больно меня интересует твое логовище, — сердито ответил еж, задетый столь грубой угрозой Хорька. — Я вовсе не собираюсь кому-либо сообщать о нем. Просто услышал, как ты роешь землю и решил зайти попрощаться.

— Да, верно, я и не сообразил, что ты спишь зимой, — небрежно извинился Хорек, — Впрочем, если хочешь видеть, как я оперирую моих лягушек, то подожди немного.

Хорек опять принялся за рытье. Мягкая зернистая порода, которую он вырывал из стены норки, быстро сыпалась к его ногам. Когда выросла целая куча, Хорек взял одну лягушку, стиснул ее передними ногами и вонзил ей в спину свои тонкие, как иглы, зубы. Затем он отложил ее в сторону и взял другую. Укушенная лягушка сидела тихо и неподвижно, словно окаменев, и как бы ждала, чтобы Хорек проделал с ней еще что-то. Ее подруга, тоже укушенная, сидела в такой же позе.

Подвергнув всех лягушек своей таинственной операции, Хорек стал закапывать их в кучу вырытой земли.

Скороходу было совершенно непонятно, что проделывал тут его новый знакомец. Однако его изумило, что после укуса Хорька лягушки сидели совсем неподвижно, словно парализованные.

— Почему они становятся такими тихими и неподвижными после того, как ты укусишь их? — спросил он, когда Хорек окончил свою работу.

— Потому что я обрываю у них оба нерва, которые идут к их ногам, — ответил хирург. — Они находятся над самой поясницей у лягушки. Своими тонкими зубами я провожу эту операцию четко и безошибочно. Всегда точно и всегда удачно. Благодаря этому у меня на складе всегда есть живые лягушки, — заключил Хорек и хитро улыбнулся.

— Кто же обучил тебя этому?

— Моя мать. А вернее — никто, подобно тому, как и тебя никто не учил рыть себе на зиму логовище.

Они вышли из убежища Хорька и расстались. Скороход отправился по ложбинке к лесу, а Хорек пошел подстерегать стаю горных перепелок, ночевавшую тут поблизости.

— Если мне не удастся поймать ни одной перепелочки, то я дойду до самой околицы деревни. Там есть куры. Они спят на ветвях сгорбившейся от старости сливы. Уж одну-то я унесу оттуда, — сказал Хорек, расставаясь со Скороходом.

Еж и не заметил, как темнота поглотила его нового знакомца.