ilya_simanovsky | По лесам, по болотам

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

— Тут мне придется расстаться с вами, — сказал Остроносик прощаясь. — Без воды и тростника, где можно укрыться, я пропаду. Счастливого пути, не поминайте лихом! — прибавил он.

Копуша и Скороход испуганно переглянулись. Мысль, что они останутся одни среди этой неведомой топи, наполнила их страхом. Опять придется идти без проводника, а как им найти дорогу к их родному полю? Оно осталось где-то позади, за горой, вершины которой казались отсюда такими синими и далекими.

Вот почему, услышав, что Желтушка будет сопровождать их при переходе через топь, они очень обрадовались.

Нелегко было расставаться с водяной крысой. Остроносик стал для них дорогим и милым другом, хотя и был жесток и безжалостен. Ведь это он помог им выбраться из болота. Без него они наверняка бы пропали.

Когда крыса исчезла за прибрежными ивами, трое товарищей направились к горе. Трясина, по которой они шли, была не очень глубокой и легко проходимой. К тому же они нашли себе здесь пищу. Черепахи двигались медленно, провожаемые взглядами нескольких небольших птиц с длинными и тонкими клювами. Время от времени эти птицы издавали веселые, игривые звуки, словно смеялись. У них были большие черные, немного выпуклые глаза, и короткие округлые тела, легко и грациозно передвигавшиеся на длинных бледно-зеленых ногах.

— Бекасы, — сказала тетя. — Это такие насмешники. Подсмеиваются над Скороходом, потому что никогда не видали ежей.

Бекасы продолжали подтрунивать над ежом. Некоторые из них распушили свои короткие хвосты, усаженные коричнево-красными перьями.

— Какие они быстроногие! — кричали птицы и прыскали со смеху.

Оскорбленный еж не выдержал и погнался за ними. Бекасы только этого и ждали. Они вспорхнули так легко и быстро, что и ласточки, будь они здесь в эту минуту, могли бы позавидовать их ловкости.

— Кхе! Кхе! Кхе! — разнесся их смех.

— Нет смысла гоняться за ними. Не теряйте время, — сказала тетя.

Пройдя еще дальше по трясине, трое товарищей увидели, спустя некоторое время, других птиц. Они были похожи на бекасов, но каждая из них отличалась от другой цветом своего оперения. Только некоторые из них, что были поменьше, имели одинаковое оперение — сизо-коричневое с черным крапом и темными пятнами на спине. Они стояли в стороне и смотрели, как дерутся другие.

— Это турухтаны, — сказала Желтушка. — Весь день дерутся. Те, что стоят в сторонке и следят за боем, — самки.

Копуша и Скороход остановились посмотреть на птиц.

Они дрались один на один, как петухи. Их длинные клювы были направлены друг против друга, словно острые шпаги, которыми они делали как бы стремительные выпады. Плотный слой перьев образовывал у всех них подобие щита вокруг шеи, и у всех них на макушке торчало по два пучка разноцветных перышек

— Почему они дерутся? — полюбопытствовал Скороход.

— Потому что мнят себя богатырями, — ответила водяная черепаха.

Приятели прошли мимо турухтанов, которые не обратили на них никакого внимания.

Копуше и Скороходу хотелось подольше посмотреть на бои, но тетя им не позволила.

— Мы еще увидим немало их родичей, — сказала она. — Род у них очень велик.

И действительно, двигаясь по трясине, они видели шнырявших в траве разных птиц, схожих с турухтанами. У всех были длинные клювы и длинные стройные ноги, которыми они шлепали по воде.

— Вон Чернохвостый бекас, — заметила Желтушка, — он очень важный.

Копуша и Скороход увидели одну довольно крупную птицу, ржаво-красную, с очень длинными ногами и оранжевым клювом, слегка загнутым кверху. Завидев их, птица испустила резкий звук, напоминающий свист.

— Не бойся, Чернохвостик! — прокричала ему тетя.

Она обернулась к ежу и добавила:

— Всполошился, потому что его гнездо тут поблизости.

Чернохвостый бекас скрылся в траве.

Пройдя еще несколько минут, наши друзья выбрались из трясины.

Солнце садилось, и тучные луга, простиравшиеся до самого подножия горы, казались освеженными и золотились под косыми лучами заходящего светила. Из травы кое-где выглядывали белыми пятнами аисты.

— Пришла пора уже и нам расстаться, — сказала тетя.

Она остановилась и грустно взглянула на Копушу.

— Больше не могу вас сопровождать. Дальше вам придется идти одним. Мне очень тяжело расставаться, милочка. Кто знает, увижусь ли я еще с тобой, — сказала она своей племяннице. — Но и твой приятель стал мне близок и дорог.

Копуша и тетя поцеловались.

— Обратитесь к какому-нибудь аисту, он укажет вам дорогу, — напутствовала их Желтушка. Насколько я знаю, их гнезда в деревне, что по ту сторону горы. Они пролетают над ней каждый день и знают дорогу, и смогли бы вам показать кратчайший и наиболее легкий путь. Если хотите знать мое мнение, то я бы посоветовала вам поселиться где-нибудь у подножия горы, вместо того, чтобы возвращаться на ваше поле. Так будет лучше и для меня, и для вас, так как мы сможем видеться каждой осенью, когда воды болота заливают окрестность.

Она взглянула на Скорохода и добавила:

— Я, конечно, знаю, что в родном краю лучше всего. Но путь, который вам предстоит, труден и опасен. В горах вы повстречаете разных зверей и птиц, очень страшных, как я слыхала. Однако, если вы будете осторожны и смелы, то вы пройдете через них невредимыми. Счастливого пути! — и растрогавшаяся при прощании тетя вобрала голову в свой пестрый панцирь, чтобы они не заметили у нее слез.

Оставшись вдвоем, приятели, грустные, направились к горе. И только надежда увидеть свое родное поле не давала им упасть духом. Они должны были во что бы то ни стало возвратиться туда, где они провели столько счастливых лет.

Когда зашло солнце и громадная тень от горы легла на луга, Скороход и Копуша прошли уже полдороги. Аисты начинали отлетать один за другим. Наши путешественники спешили вовсю, чтобы настичь кого-либо из них и расспросить насчет дороги.

Наконец, они поравнялись с одним запоздавшим аистом, который с важным видом прохаживался по лужайке, норовя схватить своим клювом какого-нибудь кузнечика.

— Не можете ли вы показать нам дорогу через горы? — обратился к нему Скороход.

Услыхав голос ежа, аист вздрогнул от неожиданности и остановился, но, увидев наших приятелей, тут же успокоился. Он принял важную позу, исполненную достоинства.

— Дорогу через горы?! Неужто вы собираетесь идти туда? Гм, это не для ваших ног, — произнес он и окинул их презрительным взглядом.

— Нам надо попасть на поле, которое лежит по ту сторону горы, — объяснил еж.

— Уж не скажете ли вы, что и в теплые страны можете отправиться? — сказал аист, раскрывая от еле сдерживаемого смеха свой большой красный клюв.

— К вам нам посоветовала обратиться моя тетя, водяная черепаха, — промолвила Копуша. Она полагала, что это подействует на аиста, заставит его взглянуть на дело серьезнее. Но тот не обратил на это никакого внимания.

— Вам не под силу перейти через горы, — сказал он строго. — Но, если даже предположить, что вы на это способны, я-то, со своей стороны, не могу вам ничем помочь

— Возьмите нас к себе на крылья, — попросила его Копуша, — Мы уж постараемся

как-нибудь отблагодарить вас. Моя тетя, которая живет в болоте...

— Я вам не пассажирский самолет. Мое достоинство не позволяет мне заниматься подобными вещами, — оборвал ее строго аист и, повернувшись к двум друзьям спиной, важно и плавно удалился.

Пройдя немного, он остановился, как бы соображая что-то, затем выгнул свою длинную шею и поднялся с лужайки.

Копуша и Скороход провожали его унылым взглядом, покуда он не скрылся за синими очертаниями гор.

— Как нам быть теперь? — с сокрушением произнес Скороход.

— Пойдем одни, — ответила черепаха. — Авось, кто-нибудь встретится и покажет нам дорогу.

Они направились к горе. Долго шли они, пока достигли ее подошвы. Гора вводила в заблуждение: казалось, что до нее так близко, просто рукой подать, а на самом деле, она была еще очень далеко.

Наконец, они дошли до нее и стали медленно взбираться по одному из ее склонов. Было решено идти всю ночь.

КАК ПРОПАЛА КОПУША

Стемнело, когда они очутились в невысоком, но очень густом лесу. Земля была покрыта опавшей прошлогодней листвой и хворостом. Трудно было идти по ней.

Скороход старался двигаться как можно тише, опасаясь встречи с волком или лисицей. Но для Копуши это было немыслимо. Она была тяжелой и неповоротливой и никак не могла передвигаться бесшумно.

Друзья решили прикорнуть где-нибудь под кустом и там заночевать, несмотря на то, что оба сильно проголодались. Скороход посоветовал своей подруге лежать смирно и потерпеть насчет еды до утра, но лакомка Копуша и слышать не хотела о том, чтобы лечь голодной. Как только еж уснул под кустом, она принялась шарить в темном и сыром лесу.

Скороход слышал, как она встала, но сказал себе: «у нее не так уж много врагов. Панцирь защитит ее от беды. Пусть себе поищет еду», — и, успокоившись, снова уснул.

Долго шла Копуша по лесу, пока не выбралась на опушку, круто уходившую куда-то вниз, где из мрака слышались всплески воды и грохот горного водопада.

Черепаха нашла двух улиток и съела их, потом набрела на гриб, высунувший из-под земли свою белую шляпку. Гриб ей понравился, и она уже собиралась скушать его, когда перед ней сверкнула пара зеленоватых глаз и послышались осторожные и тихие шаги. Копуша ушла в свой панцирь и оттуда увидела большой пушистый хвост лисы.

Лисица молча приблизилась и обнюхала ее. Видно, запах Копуши ей не был приятен, потому что лисица чихнула. Затем она присела рядом, лукаво взглянула на черепаху и вздумала пошутить.

Все так же молча, она встала к ней спиной и вдруг с силой пнула ее ногой. Черепаха кубарем покатилась по склону и быстро исчезла внизу, там, где клокотал водопад...

Она все стремительнее неслась вниз, подскакивая и кувыркаясь, и, чтобы не разбить панцирь, пыталась ухватиться за что-нибудь, либо задержаться при помощи ног, которые она высунула наружу. Но от быстрого падения у нее закружилась голова. Она поняла, что все ее усилия напрасны, и положилась на судьбу...

Вдруг она почувствовала, что проваливается в какую-то пропасть. Страшный удар на мгновение оглушил ее.

Очнувшись, Копуша увидела, что она упала в глубокий водоем, в который с бешеным ревом обрушивал свои вспененные воды горный водопад. Водоем окружали крутые скалы, а крупные камни, покрывавшие его дно, торчали над клокотавшей водой. Упав на один из них, она бы погибла.

Копуша с трудом доплыла до берега и взобралась на один камень. Долго лежала она на нем, испуганная и продрогшая. Только сейчас ее неповоротливые мозги осмыслили то, как трудно будет выбраться отсюда. С тоской подумала она о Скороходе, и ей показалось, что она никогда уже больше не увидит его.

Вспомнила его умные советы, как он просил ее потерпеть до утра, как умолял ее не ходить одной по лесу, пока не рассветет...

Обливаясь слезами, она ушла в свой панцирь и решила дожидаться утра. Ночь показалась ей бесконечно длинной. Наконец начало светать, и она своими глазами увидела, что отсюда едва ли выберешься — берега были крутые и оголенные, а плыть вниз по течению, меж больших камней, по быстрине, чтобы выбраться из этого узкого страшного ущелья, было еще труднее.

МАЛЕНЬКИЕ ВОДОЛАЗЫ

Когда она лежала там, в ожидании увидеть светлый диск солнца, которое все еще не показывалось из-за скал, над ней выпорхнула маленькая черно-сизая птичка. Она пролетела над камнем, на котором лежала Копуша, и, не долго думая, ринулась прямо в падающие стеной струи водопада.

Копуша подумала, что эта птичка слепая. Она, наверное, не видела, что может удариться о широкие водяные струи, которые сомнут ее и, захлебнувшуюся, сбросят в водоворот. Но птичка врезалась в низвергающийся поток, рассекла прозрачную, как стекло, воду и исчезла в ней.

Копуша вскрикнула от испуга и продолжала смотреть туда, где скрылась птичка. Искала ее взглядом, но нигде не могла ее увидеть.

— Наверное, утонула, — подумала черепаха, и сердце ее сжалось. Но вот, когда она уже совсем отчаялась увидеть ее, та выпорхнула из каскада, словно выскочила из чего-то, что было за ним, из самой скалы.

— Эй! — крикнула Копуша, — разве ты не утонула?

Птичка услышала ее голос и села на соседний камень, выступавший из воды. У нее была белая шейка и плотное темно-синее оперение. Это была беспокойная и игривая птичка.

— Что вы сказали? — спросила она и несколько раз встряхнулась.

— Я подумала, что ты утонула, — промолвила черепаха, — и очень испугалась.

Птичка издала приятный звук, напоминающий веселое журчание воды вокруг них.

— За водопадом находится мое гнездо, — сказала она. — Я устроила его там, чтобы никто не нашел его. Там мои детеныши в полной безопасности.

— Как тебя зовут? — спросила Копуша.

— Неужели вы не знаете меня? — Я — жена водяного дрозда, которого все называют Замухрышкой. Он улетел вниз по течению потока и вот-вот должен воротиться. Но вы-то как сюда попали?

Копуша поведала пташке о своем несчастье.

— О, я очень хорошо знаю лисицу, — сказала жена Замухрышки. — Она побывала здесь на днях. В зубах у нее была какая-то тряпка. Где она нашла ее — не знаю. Сначала я подумала, что лиса несет птичку. Но когда она приблизилась, я поняла, что это рукав от крестьянской рубахи.

Лиса вошла в воду, держа его в зубах, и стала медленно погружаться в нее. Когда вода достигла ей до живота, она села, и на поверхности осталась только верхняя часть ее тела. Затем она стала медленно опускать и ее, наконец, над водой виднелась одна ее морда с рукавом в зубах. Потом она вдруг разжала зубы, выпустила тряпку и вышла на берег. Встряхнувшись и что-то пробормотав, лиса убежала в лес.

Из любопытства, я пошла взглянуть на этот рукав. И что же оказалось? Он был усеян блохами. Вот хитрая! Придумала, как избавиться от блох, которые, чтобы не утонуть, все перескочили с нее на рукав.

— Она обошлась со мной очень жестоко, — пожаловалась Копуша. — Теперь я не знаю, как мне выбраться отсюда.

— Главное — найти вашего друга, — заметила жена водяного дрозда. — А что касается дороги, то я смогу вам помочь. Дождитесь только вот мужа.

Замухрышка не заставил ждать себя. Копуша увидела его издалека. Он нес в своем клюве большого черного жука.

— Поймал рогача, — сказала его жена и весело подпрыгнула на камне.

Замухрышка стрелой пролетел мимо них и проскочил сквозь каскад к своему гнезду, чтобы накормить птенцов. Через несколько минут дрозд вернулся к своей жене. Он был неспокоен.

— Сюда идет кабан со своим семейством, — сказал он. — Весь поток замутили там, внизу. Несмотря на то, что солнце только начало пригревать и здесь еще довольно прохладно, они уже ищут, где бы поваляться в грязи. Я сел на спину старику, но он засопел и страшно разозлился. Сейчас они выкапывают своими длинными мордами улиток на берегу...

— У нас гостья, — прервала его жена и указала на Копушу.

— Доброе утро! — поклонился Замухрышка. — Простите, я не заметил вас... Что вы делаете здесь, в нашем сыром ущелье?

Черепаха рассказала ему о своем злоключении.

— Вам надо спрятаться где-нибудь, чтобы не попасться на глаза диким свиньям, — сказал Замухрышка. — Они станут тыкать в вас своими рылами, а могут и растерзать вас.

— У нее есть товарищ, которого она потеряла ночью. Он остался где-то в лесу.

— Жаль, нет у меня там друзей, — промолвил Замухрышка. — Но мы поможем вам выйти отсюда. Подождите только, пусть дикие свиньи пройдут.

Вскоре показался кабан со своей семьей, и Копуша, вняв советам Замухрышки, спряталась в углублении под камнем. Оттуда она видела, как дикие свиньи рылись на берегу, как громко чавкали и крошили зубами улиток и разные коренья.

Кабан был очень велик и наводил страх своими желтыми, изогнутыми, как сабли, клыками. Его встопорщенная щетина была вымазана грязью. Маленькие глаза злобно блестели. По временам он останавливался и прислушивался. Его жена, большая коричнево-черная дикая свинья, вела шесть пестрых свинок, которые теснились вокруг нее, хватая наперебой все, что находила их мать.

Дикие свиньи дошли до водопада и возвратились назад.

Когда опасность миновала, черепаха вылезла из-под камня. Тотчас явился и Замухрышка с женой.

Втроем они двинулись вниз по течению. Копуше пришлось плыть, а обе птички летели над потоком и временами внезапно исчезали в нем. Тогда черепаха видела их идущими под водой, по дну потока так легко и свободно, словно они передвигались по поверхности земли. Там они находили себе пищу — разных червячков и водяных насекомых. Они выпархивали из воды, пролетали несколько метров и снова ныряли, как настоящие водолазы.

Наконец, когда поток вывел их из узкого ущелья, туда, где берега не были так обрывисты, Замухрышка показал черепахе дорогу, которая вела на ту поляну, где она повстречала лисицу. Он и его жена пожелали Копуше счастливого пути и расстались с ней.

Оставшись одна, черепаха долгое время прислушивалась, прежде чем решилась отправиться наверх Она шла, останавливалась передохнуть, и снова продолжала взбираться. Солнце нагрело ее панцирь. Он показался ей еще более тяжелым. От жары и усталости на нее нашла дремота. Копуша тяжело вздохнула, вспомнила о Скороходе и пригорюнилась. Поплакав, она расположилась в тени под кустом и заснула сладким сном.

У БЕЛОК

Скороход проснулся чуть свет, выставил свою острую мордочку, пошмыгал носом и заморгал своими маленькими черными глазками. Он был голоден.

«Наверное, Копуша неплохо закусила этой ночью», — подумал он и поискал ее глазами. Не увидев ее поблизости, он позвал черепаху по имени. Но никто ему не откликнулся.

В лесу было еще темно. Меж деревьев подпрыгивал какой-то заяц, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Скороход хотел было окликнуть его и спросить, не видел ли он где-нибудь черепаху, однако заяц, испугавшись чего-то, убежал в глубь леса.

Скороход понял, что Копуша заблудилась.

— Где мне ее искать теперь? — подумал еж с раздражением и тоской.

Он двинулся в глубь леса и вскоре вышел на ту самую опушку, где лисица повстречалась с черепахой. Открытая поляна испугала его. Опасаясь нападения какого-нибудь зверя, еж обошел ее и снова зашагал лесом. Здесь деревья были выше. Среди них были и громадные дубы, могучие корни которых уходили, подобно гигантским щупальцам, в землю и буки с толстыми стволами и белесой корой.

Спустя несколько минут Скороход поймал мышонка, уснувшего в корнях дуба. Он съел его и пошел дальше. Немного погодя, ему пришло на ум, что Копуша не могла далеко уйти. Она была неуклюжа и ленива и, скорее всего, наевшись, заснула где-нибудь. Скороход решил воротиться.

Вдруг совсем рядом послышался какой-то слабый шум. Кто-то бежал сюда. Меж деревьев показалась красная белка с большим пушистым хвостом. Во рту она несла лесной орех. Дойдя до того места, где лежал еж, белка присела на корточки и принялась за орех. Она расколола его своими зубами так быстро и так искусно, что ядро вышло целым.

Хотя повадки белок были ему известны, Скороход решил все же молчать. Он опасался, что белка разнесет весть о его приходе по всему лесу и своими громкими криками привлечет внимание какого-нибудь врага. Но, к несчастью, белка, съев орех, наскочила прямо на него.

— Ой! — в испуге вскрикнула она и тотчас полезла на дерево, не переставая пронзительно кричать.

Скороход смотрел на нее в недоумении.

— Ты же знаешь, что я тебе не враг. Зачем кричишь? — спросил он.

— Уж очень ты безобразен. У, какой отвратительный! — воскликнула белка. — Пойду, скажу моим товарищам, чтобы тебя сейчас же прогнали. Это наш лес. Ты съешь у нас все лесные орехи, которые мы заготовили на зиму.

— Я не ем орехи, — успокоил ее еж.

— А по деревьям лазишь?

— Тоже нет, — ответил Скороход. — И вообще я не живу в лесу, а попал сюда случайно, сам того не желая.

— Я все-таки не верю тебе и должна сообщить нашим, — молвила белка и запрыгала с дерева на дерево.

Через несколько минут вокруг Скорохода уже собралось с десяток белок. Они сидели на ближайших деревьях и забрасывали его вопросами.

Пришлось рассказать о своих мытарствах с начала до конца: о том, как их унес орел и как пропала Копуша.

Белки были очень любопытны и очень недоверчивы. Наконец они поверили ему, и один старый самец, у которого на ушах торчали пучки волос, похожие на кисточки, слез с дерева и объявил Скороходу, что его семья хочет ему помочь, приютив его у себя меж корней дуба, в котором они жили.

— Это совсем близко, — сказал он. — Там я живу с моими внуками, правнуками и сыновьями. Зовут меня дядя Мохнач, а эта красная белка, которая первой увидела тебя, моя дочь Белка-Поспелка. Берегись ее, потому что она большая насмешница.

— Первым делом я должен отыскать свою приятельницу, — возразил еж.

— Ты останешься с нами и будешь нас охранять, — сказал дядя Мохнач. — Укрывшись меж корней дуба, внутри которого находится наше общее жилище, ты станешь оберегать нас от жуликоватых соседей, которые воруют наши запасы. А как увидишь кого-либо из других зверей, бей тревогу, чтобы мы знали, что надо спасаться. В отплату за это мы будем кормить тебя вкусными ядрами орехов, яйцами и плодами. На наших складах имеются целые кучи диких груш, яблок, орехов и желудей. А что касается твоей приятельницы, то предоставь это дело нам. Мы поможем тебе найти ее.

Скороход долго колебался, прежде чем принять предложение, но надежда на то, что белки помогут ему разыскать Копушу, заставила его согласиться.

Белки повели его к одному старому дубу, в стволе которого было видно много круглых отверстий. Это были входы в беличьи жилища.

— Здесь живут восемь семейств, — сказал дядя Мохнач. — Они частенько ссорятся, но ты не обращай внимания... Они очень добрые.

Скороход расположился меж корней дуба, вырыл себе там ямку и стал думать о том, как найти Копушу.

Но белки не давали ему покоя. То приходили повидаться и приносили какое-нибудь яблоко, то в шутку бросались веточками, которые отламывали с дерева. Дядя Мохнач Журил озорников, но молодежь была очень непослушной.

Когда стемнело, старик пришел к Скороходу и предупредил его, чтобы он был настороже и глядел в оба.

— Как только завидишь, что к нам приближается какой-нибудь зверь, бей тревогу! Этой ночью может наведаться куница, может и филин, наш лютый враг, пройти тут поблизости. Его берегись и ты, потому что он убийца. Я же обязательно переговорю с моим братом, который живет с той стороны леса. Они большие друзья с козодоем, ночной ласточкой, которая всюду бывает и все знает. Так мы разыщем твою приятельницу.

НОЧНЫЕ РАЗБОЙНИКИ

К полуночи в лесу стали раздаваться голоса ночных птиц. Сначала мяукнул сыч. Днем он спал в дупле старой липы и, наверное, видел веселый сон, потому что стал громко хохотать. Потом отозвалась сплюшка своим тоскливым, исполненным вечной скорби голосом.

— Бу-у-у, бу-х! — выкрикивала она тихонько, невидимая и загадочная.

Сова с большими глазами и круглой головой, что-то бормотала, а неясыть, жившая на краю леса, монотонно завывала.

— У-у, у-у! — кричала она, словно выла от боли и жаловалась кому-то.

Наконец, послышался могучий и гнетущий голос филина.

К этому времени макушки деревьев стали багровыми при свете только что выглянувшего месяца, а тени, отбрасываемые ими, — черными и тяжелыми.

Скороход, лежавший в своей ямке меж корней дуба, начал испытывать страх и беспокойство. На поле ему никогда не приходилось слышать такие зловещие голоса. Сов и сычей он не боялся. Он знал, что это небольшие птицы и что они не отважатся напасть на него. Он даже презирал их и ненавидел, потому что они мешали его охоте на мышей, так как сами питались ими. Все же их голоса заставляли сжиматься сердце, а свет, исходивший из их глаз, действовал на него так неприятно. Однако филина Скороход боялся не на шутку.

Вот почему, увидев его огромную тень, бесшумно скользившую по лесу, он испугался и от страха забыл предупредить белок. Но филин уже куда-то улетел.

Через некоторое время Скороход заметил в тени одного из ближайших к нему деревьев два синевато-зеленых огонька. Он догадался, что это глаза куницы. Ему приходилось видеть ее по ночам, когда она рыскала по полю, близ деревень. Он знал, что куница —опасный враг, с острыми зубами и гибким телом, и что бедным белкам грозит большая опасность. Но, судя по направлению, в котором двигались эти синеватые огоньки, у куницы не было намерения приблизиться к ним. Она продиралась сквозь кусты и, как видно, подстерегала другую добычу.

Следя за ней, Скороход увидел, как она прыгнула на одно из ближайших деревьев и с молниеносной быстротой полезла наверх. Сколько он ни всматривался, но так и не мог уследить, куда она скрылась. Подумал было дать тревожный сигнал, но, рассудив, что дерево далеко и что куница, быть может, минует их, решил подождать. Своим сигналом он мог привлечь к дубу внимание зверька, а на нем в это время резвилось несколько маленьких белок.

Он попробовал смотреть вверх, на макушку деревьев, но из-за своей короткой шеи никак не мог поднять головы. Тогда он стал прислушиваться в надежде уловить звук ее тихих прыжков, однако, с дерева не доносилось ни малейшего шума! Скороход решил, что куница ушла и очень обрадовался.

Куница же сидела на дереве и, скрытая его ветвями, следила за дубом. Затем, не сходя на землю, она незаметно, с дерева на дерево, перебралась на дуб.

Раздался жалобный писк. На дереве поднялся сильный переполох. Несколько белок в испуге спрыгнули на землю и быстро скрылись в темной чаще. Скороход захрипел что было силы — авось зверек испугается. Он не видел того, что произошло на дубу, и когда послышался крик дяди Мохнача, который боролся с куницей, он понял свою ошибку. Не послушался старика, и вот теперь по его вине стряслась такая беда!

Стыдясь своего поступка и жестоко раскаиваясь в нем, он приготовился куда-нибудь убежать, но в это время перед ним метнулась громадная и страшная тень филина. Два огненных глаза сверкнули неподалеку. Птица исчезла в верхних ветках дуба, откуда послышался писк другой белки. Какое-то тело грохнулось наземь к подножию дуба,

Скороход наскочил на него и увидел перед собой светящиеся, как фосфор, глаза куницы. Пораженный, он в испуге шарахнулся в сторону. Черной, неуловимой тенью метнулась куница и исчезла в лесу.

На мгновение воцарилась тишина, потом вдруг раздался вопль белки и легкий шум крыльев, который быстро растаял в глубине леса.

Скороход понял, что филин унес свою жертву. Подавленный, он покинул свой пост и бросился наугад в темноту, исполненный презрения к самому себе за свое малодушие и глупость.

— До каких пор, я буду таким наивным и доверчивым? — спрашивал он себя. — До каких пор все будут издеваться надо мной? Как я теперь посмотрю в глаза добрым белкам, что скажу дяде Мохначу?.. Уж лучше удавиться...

Перед ним вырос старый дуб с зияющим в самом низу его большим дуплом. Он влетел внутрь. Раздался хриплый крик. Кто-то пнул его в морду.

Это был дядя Мохнач. Смертельно раненный куницей, старый самец укрылся в этом дупле.