...

[ilya_simanovsky]

Когда мы были в еврейском квартале Праги, сразу решили, что на экспозицию памяти жертв Холокоста не пойдем. Я считаю, что знать подробности и хоть раз по-настоящему ужаснуться должен каждый человек, но слишком часто и глубоко погружаться в эту Марианскую впадину зла - опасно и не нужно. Надо рассчитывать дозу радиации, которую ты получаешь. Однако, на этот раз вывернуться не удалось. Часть экспозиции нагнала нас на втором этаже красивейшей испанской синагоги.

И там, среди выставленных личных вещей, я увидел жирафа. Красивого маленького жирафа, сделанного, кажется, из проволоки и поролона. Рядом стояла фотография и табличка с подписью. На фотографии была девочка лет двенадцати, а на табличке - имя и годы жизни. Погибла в Освенциме. Жирафа она сделала в лагере. Я могу ошибаться, потому что я опять посмотрел на жирафа и на фотографию и мне вдруг стало не до подробностей. Потому что мне стало плохо. Не физически - я даже не заплакал, а вообще. И не только больно и жалко, мне еще стало очень страшно. Потому что я не мог этого понять. Появилось невыносимое ощущение, как будто мне очень нужно взять гладкий стакан мыльной рукой - и рука скользит, скользит, бесконечно скользит и никак не может зафиксироваться. Только это происходило не с рукой, а с моим умом. Я пытался и не мог уместить в себе эту связь - вот были какие-то люди, какая-то политика, идеи, даже война - мелькание кинохроники, Гитлер, дипломатия, солдаты. И еще девочка была, жила в Праге. Совсем отдельно от этого. И вот все схлынуло, как не было. Остались фотография, табличка и этот жираф. Такой живой. И я на него смотрю. И ничего нельзя поправить. Вроде бы все понятно - и не понятно ничего. Как это? Вот как это?

Я часто вспоминаю этого жирафа, и каждый раз мысль скользит, скользит, все соскальзывает в какую-то опасную бесконечность - и мне плохо. Сейчас записал это - вдруг стало легче.

Вот и все, что мне хочется сказать про день памяти жертв Холокоста.