...

Jun. 25th, 2017 07:19 pm
ilya_simanovsky: (Default)


К юбилею собрал, думаю, самую полную на сегодня коллекцию* чтения Арсением Тарковским своих стихов, выложил на youtube и Яндекс.диск. Мне кажется, никто не читает стихи лучше него - ни артисты, ни другие поэты. Я, по крайней мере, не слышал.

В первом комментарии под youtube-роликом - список стихотворений и ссылки на каждое - в один клик перемещаетесь на нужное.

На Яндекс.диск выложил архив: стихи - в виде отдельных файлов; плюс два видео, плюс Собрание сочинений в pdf:

https://yadi.sk/d/aha2zeZ13KSFpB

Также, как всегда, рекомендую библиотеку Imwerden (часть аудиозаписей - оттуда), где можно скачать в pdf книги АТ:

http://imwerden.de/razdel-264-str-1.html

===

* самую полную - из того, что в открытом доступе есть в сети, включая док. фильмы. Нет сомнений, что записей существует больше.

UPD: И тут же нашлась еще одна запись, причем очень ранняя - 1947 года, "Кузнечик". Спасибо "Старое радио"! http://www.staroeradio.ru/audio/33077

,,,

Jun. 25th, 2017 12:51 am
ilya_simanovsky: (Default)


110 лет со дня рождения Арсения Александровича Тарковского. Нет поэта мне ближе.
 
Был домик в три оконца
В такой окрашен цвет,
Что даже в спектре солнца
Такого цвета нет
 
Он был еще спектральней,
Зеленый до того,
Что я в окошко спальни
Молился на него
 
Я верил, что из рая,
Как самый лучший сон,
Оттенка не меняя,
Переместился он
 
Поныне домик чудный,
Чудесный и чудной,
Зеленый, изумрудный,
Стоит передо мной
 
И ставни затворяли,
Но иногда и днем
На чем-то в нем играли,
И что-то пели в нем
 
А ночью на крылечке
Прощались и впотьмах
Затепливали свечки
В бумажных фонарях
 
1976
 

...

Jun. 15th, 2017 06:11 pm
ilya_simanovsky: (Default)


Бальмонту сегодня - 150 лет. Глуповат, самовлюблен, но - сама музыка. Певчая пти­ца.

Мы говорим на разных языках.
Я свет весны, а ты усталый холод.
Я златоцвет, который вечно молод,
А ты песок на мёртвых берегах.

Прекрасна даль вскип­ающего моря,
Его простор играющий широк.
Но берег мёртв. Измыт волной песок.
Свистит, хрустит, с гремучей влагой спор­я.

А я живу. Как в сказ­очных веках,
Воздушный сад исполн­ен аромата.
Поёт пчела. Моя душа богата.
Мы говорим на разных языках.

1903

Как угрюмый кошмар исполина,
Поглотивши луга и ле­са,
Без конца протянулась равнина,
И краями ушла в Небе­са.

И краями пронзила пр­остранство,
И до звёзд прикоснул­ась вдали,
Затенив мировое убра­нство
Монотонной печалью Земли.

И далёкие звезды зас­тыли
В беспредельности мё­ртвых Небес,
Как огни бриллиантов­ой пыли
На лазури предвечных завес.

И в просторе пустыни бесплодной,
Где недвижен кошмар мировой,
Только носится ветер холодный,
Шевеля пожелтевшей травой.

1897
ilya_simanovsky: (Default)




80 лет со дня.р. Се­ргея Чудакова (1937- 1997) - поэта и са­мого причудливого пе­рсонажа богемы 60х-8­0х годов. Жулик, сумасшедший, почти гений - все в одном, его биография - плутовской роман пополам с трагедией. За неимением лучших аналогов закрепился штамп "русский Вийон". Журналист, держатель борделя, знаток поэзии, пьяница, клиент психушек, эрудированный кинокритик, пижон, режиссер порнофильмов...

Чуд­аков выглядит в СССР иностранцем, а точнее - попада­нцем из пелевинских девяностых в эпоху к Тарковскому и Бродс­кому. Первый хотел снимать его в "Рублеве" в роли колокольного мастера Бориски (роль сыграл Бурляев). Второй посвятил Чуд­акову "На смерть дру­га", купившись на сл­ух о его смерти: замёрз в подъезде. Слух правдоп­одобный для тех, кто знал легкомысленные траектории эт­ого человека, сотряс­аемого от внутренней турбулентности.

Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучш­ей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от расп­ада

"Человек мостовой" умер на улице, умер действительно в заморозки, умер как никому не нужный бродяга. Дату и обстоятельства его смерти выяснили двадцать лет спустя, до последнего подозревая, что он жив. Но тогда, в 73-м, он не умер, отхватил эпитафию от гения и, в итоге, пережил его на год. Повороты судьбы, которые кажутся закономерными для Сергея Чудакова.

===

Неуемный приятель шотландец Лермонт
Ты убит ты закрыт на учет на ремонт
Повернулся спиною к тебе горизонт
Прекращается бал все уходят на фронт

Твой чеченец лукаво на русских смотрел
Он качал головой на всеобщий расстрел
Для него стихотворный стирается мел
Лишь слегка проступается буквою «эл»

 

Read more... )



ilya_simanovsky: (Default)

День рождения Башлачева, было бы 57. Считаю эту вещь гениальной. "И земля грязным пухом облепит лицо..."


Эх, налей посошок, да зашей мой мешок
На строку - по стежку, а на слова -
                                              по два шва.
И пусть сырая метель мелко вьет
                канитель
И пеньковую пряжу плетет в кружева

Отпевайте немых! А я уж сам отпою
А ты меня не щади. Срежь ударом копья!
Но, гляди, на груди повело полынью
Расцарапав края бьется в ране ладья.
... )



...

Apr. 28th, 2017 09:41 pm
ilya_simanovsky: (Default)
Умер Ион Деген, последний великий поэт той войны.

На фронте не сойдешь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.
Мы из подбитых танков выгребали
Все, что в могилу мо­жно закопать.

Комбриг уперся подбо­родком в китель.
Я прятал слезы. Хват­ит. Перестань.

А вечером учил меня водитель,
Как правильно танцуют падеспань.

Лето 1944 г.

Есть у моих товарищей танкистов,
Не верящих в святую мощь брони,
Беззвучная молитва атеистов:
- Помилуй, пронеси и сохрани.

Стыдясь друг друга и себя немного,
Пред боем, как и пре­жде на Руси,
Безбожники покорно просят Бога:
- Помилуй, сохрани и пронеси.

Сентябрь 1944 г.

Мой товарищ, в смерт­ельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стон­и, ты не маленький,
Ты не ранен, ты прос­то убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать пр­едстоит.

Декабрь 1944 г.
 


Фото мое, 18.12.2014 г

...

Apr. 18th, 2017 12:00 am
ilya_simanovsky: (Default)
Открыл для себя поэта Вадима Забабашкина. Прекрасный.

Сосчитать число иголок
на нарядной ёлке
мне велел невропатолог.
Колкие иголки!..

Я один в ночной квартире:
восемь тысяч сто четыре.

***

Хуже смертной казни
утром клёв на Клязьме.
Хуже редьки горькой –
на вечерней зорьке.

Ни судак, ни язь мне,
ни голавль, ни щука
не попались в Клязьме –
вот какая штука!

Только ёрш колючий
жалостно-прежалостно:
- Дяденька, - канючит, -
отпусти, пожалуйста!..

еще несколько )

...

Mar. 31st, 2017 11:15 pm
ilya_simanovsky: (melancholy)

"Его глазки голубые будет курица клевать" (Н.О.)

Вот вы говорите "самоубийство Есенина", "перевал Дятлова"... Я сейчас привел этот автограф Мандельштама в доказательство, что "тараканьи смеются глазища" (а не "усища"), так меня на смех подняли.

Один комментатор сказал, "вы еще фото чистосердечного признания приведите" и разразился смайликами, а девушка, дипломированный литературовед из РГГУ (!), объяснила, что это явная описка автора и нам виднее как надо читать его стихи.

Цитата:

"усища тараканьи бывают, а глазища - не бывают, глазища совиные могут быть, в метафоре нет никакого смысла".

Я зачем-то рассказал литературоведу, что т̶а̶р̶а̶к̶а̶н̶ ̶б̶е̶з̶ ̶н̶о̶г̶ ̶н̶е̶ ̶с̶л̶ы̶ш̶и̶т̶ у таракана есть глаза (литературовед не обязан знать естественные науки), и вообще смеяться глаза могут скорее чем усы...

А вы говорите "Miръ" или "Миръ" у Толстого", "Навальный как возможный агент Кремля" и "Пол Маккартни умер, но жив".

Эти дискуссии не закончатся никогда. Потому что определенному типу людей. Ничего. Доказать. Нельзя. У них уже есть мнение. И они вертели на нем вас вместе с любыми фактами и доводами здравого смысла.

...

Jan. 6th, 2016 07:27 pm
ilya_simanovsky: (melancholy)
Арсений Тарковский. СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ

— Дети, — сказала мама, — вы сами видите, как нам всем тяжело.

У тети Веры на фронте дядя Володя, у Анны Дмитриевны — Толя. И Юра на фронте. Не тревожьте меня понапрасну, не бегайте к реке. Вы можете утонуть. Не причиняйте мне лишнего беспокойства. Под Балашевским мостом видели дезертира. Он скрывается где-то в наших местах. Смотрите, как бы он вас не ограбил. Заклинаю вас: будьте осторожны!

Я спросил, что такое дезертир, и мама объяснила, что это слово иностранного происхождения, какого именно — она не помнит, потому что голова у нее теперь не тем занята, что все воюют с немцами, а есть люди, которые убежали с фронта или, даже не доехав до фронта, скрываются от полиции, что дезертиры — те же разбойники, и мы должны стараться не встретиться с ними у реки, где они прячутся. — Почему же, — спросил Валя, — дезертиры непременно сидят у реки? Если все знают, что они у реки, так им плохо там прятаться: того и гляди — придут и схватят.

Тут мама заметила, что у Вали расцарапано колено, и потащила смазывать его йодом. Лето еще не кончилось, стояла жара; на даче жгли сорную траву, и сладкий дым пластался по земле, а где-то горела степь; днем небо было подернуто мглой, ночью отсвечивало красным, и мне было страшно. С братом и другими мальчиками я еще храбрился, бегал с ними к реке и даже купался, нарушая запрет, но, когда оставался один, я не мог побороть робости, не уходил далеко от дома, нюхал воздух: все еще пахло гарью. На сердце у меня лежала тревога, не позволяя мне играть и бегать, как прежде, до войны.

Наступило 21 августа 1914 года, и дядя Саша раздал крестьянам и соседям закопченные стеклышки, а самые аккуратные — из-под фотографических негативов — дал нам, детям. Мы все были на улице и смотрели сквозь эти стекла на солнце и на деревья. Солнце казалось коричневым, деревьев не было видно. Затмение еще не наступило, а мама уже боялась, что коровы и собаки испугаются и начнут с перепугу бодать и кусать нас; она хотела загнать нас в сад, но дядя Саша пообещал ей защищать нас от коров.

Я совсем забыл, что стекло надо держать незакопченной стороной к глазам, и весь выпачкался. Мама взяла у меня стекло и сказала, что не отдаст его, пока я не умоюсь. Я побежал к кухне, а она была отдельно от дома, и стал умываться под умывальником, прибитым к столбу с фонарем, и мыло попало мне в глаза, а когда я промыл их наконец и открыл, я увидел перед собой худого, небритого человека в лохмотьях и новых сапогах. Я вскрикнул, а он протянул ко мне руку, словно успокаивая меня, и сказал:

— Не пугайся, хлопчик, пойди на кухню, попроси кусок хлеба и что еще, а то я дюже голодный, пойди, хлопчик, чего боишься.

Я вытер лицо платком и пошел на кухню, все время оглядываясь. Верно, я заразился этим от оборванца в новых сапогах: он тоже озирался по сторонам, будто боялся, что его увидит кто-нибудь, кроме меня. На кухне никого не было — все разглядывали солнце на улице и слушали, что говорит дядя Саша. Я отрезал ломоть белого хлеба, взял несколько вареных картофелин, сырое яйцо, дыню и соли, и вынес их тому человеку и отдал их ему, а он поблагодарил меня, сказал, что век будет за меня Бога молить, и пошел — но не к калитке на улицу, а вниз, к реке. Я побежал за ним и крикнул, что калитка — вон там и он идет не туда.

Он посмотрел на меня, улыбаясь, но улыбка его не была веселой, и сказал, что пойдет к реке, перейдет реку вброд. Вдруг меня осенило, я понял, что это дезертир. У меня захолонуло сердце. А он остановился и посмотрел на солнце, заслонясь рукой. Солнце явно потемнело, и небо поблекло.

— Что это с солнцем? — спросил дезертир, и я, вспомнив слова дяди Саши, рассказал ему, что сегодня солнечное затмение, а бывает это, когда Луна, этот спутник Земли, становится между Землей и Солнцем и затмевает его, что затмение будет полным и станет еще темней. Дезертир заметил, что это хорошо, что ему и надо, чтобы было темно, а то много людей ходит. Он пошарил в кармане, вынул оттуда настоящий заряженный винтовочный патрон и подарил его мне. Он сказал, что нельзя этим патроном по чему-нибудь стукать или бросать его в огонь, — он может взорваться и поранить меня.

Я в восхищении рассматривал свой первый патрон, а дезертир ушел, и когда я вернулся на улице к маме, дяде Саше и мальчикам и посмотрел на солнце — ущерб был отчетливо виден. Я снова перемазался копотью. Коровы и собаки легли спать, они думали, что наступила ночь. На небе показались звезды. Но больше всего мне понравилась яркая полоска ослепительного света на краю диска, когда затмение пошло на убыль.

< 1950-е >



ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА. 1914

В то лето народное горе
Надело железную цепь,
И тлела по самое море
Сухая и пыльная степь,

И пόд вечер горькие дали,
Как душная бабья душа,
Багровой тревогой дышали
И Бога хулили, греша.

А утром в село, на задворки
Пришел дезертир босиком,
В белесой своей гимнастерке,
С голодным и темным лицом.

И, словно из церкви икона,
Смотрел он, как шел на ущерб
По ржавому дну небосклона
Алмазный сверкающий серп.

Запомнил я взгляд без движенья,
Совсем из державы иной,
И понял печать отчужденья
В глазах, обожженных войной.

И стало темно. И в молчанье,
Зеленом, глубоком как сон,
Ушел он и мне на прощанье
Оставил ружейный патрон.

Но сразу, по первой примете,
Узнать ослепительный свет...
............................
Как много я прожил на свете!
Столетие! Тысячу лет!



1958

...

Jan. 5th, 2016 01:11 pm
ilya_simanovsky: (melancholy)

Введенский прекрасен. Читать до конца.

КАК Я ПОШЕЛ В ШКОЛУ

Я проснулся утром рано,
Потянулся и зевнул,
Неохотно встал с дивана
И на улицу взглянул.
Я гляжу в окно, зевая.
За моим большим окном
Мчатся быстрые трамваи,
А напротив строят дом.
Все знакомо, все обычно,
Громко радио поет.
Совершая путь привычный,
Солнце по небу плывет.

Вдруг я думать начинаю:
Я давно живу на свете,
Но я до сих пор не знаю,
Отчего же солнце светит?
Почему дымят вулканы?
Отчего горят леса?
Где находятся Балканы?
Сколько лет живет лиса?
Отчего зимою реки
Покрывает толстый лед?
С кем сражались раньше греки?
Как летает самолет?
Почему все это мне
Неизвестно, непонятно, -
Есть ли люди на Луне?
Отчего на солнце пятна?
Отчего мерцают звезды?
Где слоны и львы живут?
Почему весною гнезда
На деревьях птицы вьют?

Ох, как много я не знаю!
Чем незнанью помогу?
Шапку с вешалки снимаю
И на улицу бегу.
Я шагаю невеселый,
Я по улице брожу.
На углу я вижу школу,
Тихо в школу захожу.
Захожу я в класс несмело,
Шапку я держу в руке.
Пионер, я вижу, мелом
Что-то пишет на доске.
Говорю я: "Мне, ребята,
Скоро стукнет тридцать шесть,
Но позвольте мне за парту
Вместе с вами в классе сесть!"

(по изд. "КТО?" Стихи и рассказы для детей, "Детгиз", 2011)

ilya_simanovsky: (melancholy)

Девяносто лет назад, 28 декабря 1925 года, в ленинградской гостинице "Англетер" повесился поэт Сергей Александрович Есенин.

"Я не могу придумать, что со мной, но если так продолжится еще, - я убью себя, брошусь из своего окна и разобьюсь вдребезги об эту мертвую, пеструю и холодную мостовую".

(из письма к М.П. Бальзамовой, 1913 г)

---

И вновь вернуся в отчий дом,
Чужою радостью утешусь,
В зеленый вечер под окном
На рукаве своем повешусь

Седые вербы у плетня
Нежнее головы наклонят.
И необмытого меня
Под лай собачий похоронят.

(из стих-я "Устал я жить в родном краю", 1916 г)

---

Слушай, поганое сердце,
Сердце собачье мое.
Я на тебя, как на вора,
Спрятал в рукав лезвие.

Рано ли, поздно всажу я
В ребра холодную сталь.
Нет, не могу я стремиться
В вечную сгнившую даль.

Пусть поглупее болтают,
Что их загрызла мета;
Если и есть что на свете —
Это одна пустота.

(3 июля 1916 г)

---

Чем больнее, тем звонче,
То здесь, то там.
Я с собой не покончу,
Иди к чертям.

(из стих-я "Сыпь, гармоника", 1922 г)

---

Есть одна хорошая песня у соловушки —
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела — забубенная, росла — ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

(из стих-я "Песня", 1925 г)

---

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.

То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

(из поэмы "Черный человек", 1925 г)

---

"Королевич обожал Достоевского и часто, знакомясь с кем-нибудь и пожимая руку, представлялся так: - Свидригайлов! Причем глаза его мрачно темнели. Я думаю, что гений самоубийства уже и тогда медленно, но неотвратимо овладевал его больным воображением."

(В. Катаев, "Алмазный мой венец")

---

"К концу 1925 года решение "уйти" стало у него маниакальным. Он ложился под колеса дачного поезда, пытался выброситься из окна, перерезать вену обломком стекла, заколоть себя кухонным ножом."

(А. Мариенгоф, лучший друг Есенина. "Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги")

---

«Сильно пьяный», по определению Надежды Иосифовны, Есенин подошел к открытому окну, за которым чернела непроглядная южная ночь. Постояв немного, он неожиданно для окружающих попытался выпрыгнуть в окно. «Я ухватила его за рубашку, – вспоминала Надежда Иосифовна, – рубашка трещала по всем швам, рвалась, но я изо всех сил держала его, тянула назад».

(по воспоминаниям Н.И. Москаленко, события 1925 г.)

---

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.


(последнее стихотворение. Написано кровью в гостинице "Англетер" за день до смерти, 27 октября 1925 г)


фотография М. Наппельбаума, 1925 г.

...

Jun. 27th, 2015 08:55 pm
ilya_simanovsky: (melancholy)
К прошедшему дню рождения моего любимого Арсения Тарковского. Как раз сейчас читаю книгу Марины Тарковской "Осколки зеркала", в которой она публикует фронтовые письма отца - и ответные - матери. Марина Арсеньевна долго пыталась установить фамилии неизвестных ей родных или знакомых, обсуждавшихся в каждом письме - непрестанно ссорившихся Танечки и ее бесхарактерного мужа, а также тети Ани, приезда которой все с нетерпением ждали. А когда установила - схватилась за голову - как можно было не догадаться? Но и военная цензура эту рискованную игру проспала - или сложилась бы история семьи Тарковских совсем по-другому.


"Ася <...> то, что Танечка пишет тебе большие письма, мне что-то не нравится, напиши, серьезное ли что она пишет или так, от нечего делать, без всякой цели." (Мария-Арсению, апрель 1942)


"Маруся <...> получаю от Танечки письма почти ежедневно, пишут ее подруги" (Арсений-Марии, август 1942)

"Как ты думаешь, собирается ли Танечка в Москву? А может быть знаешь определенно ее планы? Муж ее как будто поправляется и, наверное, дурить ей больше не даст, а, впрочем, это, наверное, обычное при параличе временное улучшение. Что говорят врачи и сведущие в этом люди?" (М-А, 1942)


"Танечка пишет часто, можно подумать, она только тем и занимается, что сидит за письменным столом. Она изводит столько чернил, что непонятно, где их берет" (А-М, август 1942)


"Я думаю, что Танечка ни к какой весне к нам не переедет, муж ее не отпустит, а он не стронется, верно, с места. А там - кто его знает" (А-М, октябрь 1942)


"Теперь у Танечки обстановка меняется, видимо, с переездом к ней тети Анны. Конечно, муж у Танечки ослабел, стал нудным, и она ставит его почти всегда на свою дорожку. Но ведь Танечка и ее муж не одни на свете, и я смотрю на их будущее оптимистически. У меня пока все хорошо, сегодня получил Танечкино письмо, но я его потерял, не распечатав конверта. Но ее письма такие, что я тому обрадовался, в них всегда есть что-то неприятное - и почерк, и содержание, и особый характер им свойственной напряженности" (А-М, ноябрь 1942)


"Относительно Танечки вот что я думаю: ее мужу лучше теперь, не знаю, насколько надолго, он ведь такой болезненный, нетвердый, рыхлый человек. Может быть, весной тетя Аня приедет помочь, без нее в доме будет вечная чепуха, ссориться они будут все время. Приехать тетя Аня должна поздно или рано, она очень энергичная старушка и наведет в конце концов порядки. Будет ли это скоро - мне она не написала, да если б и написала, то у нее семь пятниц на одной неделе и свои планы; она хитрая, но вообще хорошая, хоть, конечно, и эгоистка" (А-М, январь 1943)


"Насчет Таниного мужа - он действительно очень плохой хозяин и от этого страдает вся семья. Все уже знают, что приедет тетя Аня, и ждут ее с нетерпением. <...> Я что-то не поняла в твоем письме, куда пишет Танечка - в Москву? Это странно, так как она, кажется, с москвичами нашими поссорилась - обиделась" (М-А, февраль 1943)
"Относительно Танечки. Она теперь нездорова, но при ее характере от нее всего можно ожидать, если не теперь, так позже. Муж у нее хороший, но беспорядочный, и они никак не сладят друг с другом. Такая семейная жизнь может долго тянуться, причем то она над ним, то он над ней" (А-М, март 1943)


"Танечка тоже, как и вы, рвется в Москву, но у нее другое положение, ей пока нельзя рассчитывать на пропуск, но она отчаянная душа и может решиться на приезд в Москву и без пропуска, тоже очень, пишет, соскучилась в эвакуации. Таким образом, я против переезда в Москву, не нужно вам слушаться тетю Аню" (А-М, май 1943)


"Что слышно о Танечке? Она несколько раз писала в Горький. Мы ее письма видели - ничего интересного. Получит ли она пропуск и поедет ли в Москву? Об этом мы не знаем. Напиши, что она тебе пишет" (М-А, лето 1943)


----

Если кто-то еще не догадался, Танечка - немецкая армия, ее муж - советская, тетя Аня - Англия и Америка.

...

May. 24th, 2015 07:50 pm
ilya_simanovsky: (melancholy)

Три короткие истории про Бродского. Особенно ценна, по-моему, последняя. Упоминаемый в ней СДД - С.Д. Довлатов, а Саша - дочь Сергея Довлатова и Тамары Зибуновой.

...

Apr. 17th, 2015 11:18 pm
ilya_simanovsky: (melancholy)

Впервые прочитал заходеровскую азбуку для детей. Дивно. Особенно запало это:

Вот кабан - он дик и злобен,
Но зато вполне съедобен.
Есть достоинства свои
Даже у такой свиньи!

...

Mar. 24th, 2015 11:10 pm
ilya_simanovsky: (Израиль Кастро)

В 1895 году Зинаида Гиппиус написала стихотворение «Иди за мной». Холодное, красивое и очень литературное. В том смысле, что не имело буквальной привязки к реальности. Умирать двадцатипятилетняя поэтесса в обозримом будущем не планировала. Адресата, которому предписывалось следовать за возлюбленной после ее скорой смерти, не существовало. «Никому, а всякий думал, что ему» - отметила Гиппиус на полях.

Через сто лет – в конце 1996 года, московский рок-музыкант Анатолий Крупнов записал песню «Иди за мной». Огромный, бритый наголо кумир металлистов спел декадентские стихи прошлого века про лилии и таинственный обет. Результат звучал так органично, будто это был его собственный текст. Группа не понадобилась - давно тревожившая Крупнова мелодия с ее строгим медитативным рисунком потребовала лишь бас-гитары.

Умирать Анатолий в канун своего тридцатидвухлетия тоже не собирался. А если и томился дурными предчувствиями – вряд ли планировал увести за собой на ту сторону молодую жену. Для него эти стихи тоже были литературой. И музыкой, которую он услышал в них острым слухом бывшего скрипача. Крупнову всегда была близка завораживающая мрачная интонация символистов. Раньше в его альбомах встречались песни на стихи Бодлера и Верхарна. Теперь ему оказалось созвучной меланхолия Гиппиус.

Но Крупнов вскоре умер. Умер неожиданно для всех. И смертью он будто купил право на эти стихи, мощно прозвучавшие за его гробом. Может быть, впервые за свое существование, они перестали быть чистой литературой, указав на конкретного человека. Вот он проговорил, прокричал, прошептал эти заклинания с их тоской бессмертия – и его уже нет, ушел, не соврал. Старинный дух пророчеств и мистики вдруг выплыл прямиком из салонов девятнадцатого века, полуувядших лилий аромат задурманил непривычные к такому головы. Волосатые мужики в косухах благоговейно заговорили о реквиеме и предопределении. «Стихи Зинаиды Гиппиус» - уважительно сообщил мне знакомый панк, балансировавший где-то между передозировкой и тюрьмой.

Анатолию Крупнову сегодня исполнилось бы пятьдесят.

-------------------------

ИДИ ЗА МНОЙ

Полуувядших лилий аромат
Мои мечтанья легкие туманит.
Мне лилии о смерти говорят,
О времени, когда меня не станет.

Мир — успокоенной душе моей.
Ничто ее не радует, не ранит.
Не забывай моих последних дней,
Пойми меня, когда меня не станет.

Я знаю, друг, дорога недлинна,
И скоро тело бедное устанет.
Но ведаю: любовь, как смерть, сильна.
Люби меня, когда меня не станет.

Мне чудится таинственный обет...
И, ведаю, он сердца не обманет, —
Забвения тебе в разлуке нет!
Иди за мной, когда меня не станет.

1895

10487495_756706791114881_6967734772530410601_n

-------------------------

Анатолий Крупнов - Иди за мной

krupnov

05.03.1953

Mar. 5th, 2015 07:48 pm
ilya_simanovsky: (Израиль Кастро)

Перечитаем великие стихи.

Герман Плисецкий - Труба

В Госцирке львы рычали. На Цветном
цветы склонялись к утреннему рынку.
Никто из нас не думал про Неглинку,
подземную, укрытую в бетон.
Все думали о чём-нибудь ином.
Цветная жизнь поверхностна, как шар,
как праздничный, готовый лопнуть шарик.
А там, в трубе, река вслепую шарит
и каплет мгла из вертикальных шахт...


Когда на город рушатся дожди –
вода на Трубной вышибает люки.
Когда в Кремле кончаются вожди –
в парадных двери вышибают люди.
От Самотёки, Сретенских ворот
неудержимо катится народ
лавиною вдоль чёрного бульвара.
Труба, Труба – ночной водоворот,
накрытый сверху белой шапкой пара!

Двенадцать лет до нынешнего дня
ты уходила в землю от меня.
Твои газоны зарастали бытом.
Ты стать хотела прошлым позабытым,
весёлыми трамваями звеня.
Двенадцать лет до этого числа
ты в подземельях памяти росла,
лишённая движения и звуков.
И вырвалась, и хлынула из люков,
и понесла меня, и понесла!

Нет мысли в наводненье. Только страх.
И мужество: остаться на постах,
не шкуру, а достоинство спасая.
Утопленница – истина босая –
до ужаса убога и утла...

У чёрных репродукторов с утра,
с каймою траурной у глаз бессонных
отцы стоят навытяжку в кальсонах.
Свой мягкий бархат стелет Левитан –
безликий глас незыблемых устоев,
который точно так же клеветал,
вещал приказы, объявлял героев.
Сегодня он – как лента в кумаче:
у бога много сахара в моче!

С утра был март в сосульках и слезах.
Остатки снега с мостовых слизав,
стекались в лужи слёзы пролитые.
По мостовым, не замечая луж,
стекались на места учёб и служб
со всех сторон лунатики слепые.
Торжественно всплывали к небесам
над городом огромные портреты.
Всемирный гимн, с тридцатых лет не петый,
восторгом скорби души сотрясал.

В той пешеходной, кочевой Москве
я растворяюсь, становлюсь как все,
объём теряю, становлюсь картонным.
Безликая, подобная волне,
стихия поднимается во мне,
сметая милицейские кордоны.

И я вливаюсь каплею в поток
на тротуары выплеснутой черни,
прибоем бьющий в небосвод вечерний
над городом, в котором бог подох,
над городом, где вымер автопарк,
где у пустых троллейбусов инфаркт,
где полный паралич трамвайных линий,
и где-то в центре, в самой сердцевине –
дымится эта черная дыра...

О, чувство локтя около ребра!
Вокруг тебя поборники добра
всех профсоюзов, возрастов и званий.
Там, впереди, между гранитных зданий,
как волнорезы поперёк реки –
поставленные в ряд грузовики.

Бездушен и железен этот строй.
Он знает только: "осади!" и "стой!".
Он норовит ревущую лавину
направить в русло, втиснуть в горловину.
Не дрогнув, может он перемолоть
всю плещущую, плачущую плоть...

Там, впереди, куда несёт река,
аляповатой вкладкой "Огонька",
как риза, раззолочено и ало,
встаёт виденье траурного зала.
Там саркофаг, поставленный торчком,
с приподнятым над миром старичком:
чтоб не лежал, как рядовые трупы.
Его ещё приподнимают трубы
превыше толп рыдающих и стен.
Работают Бетховен и Шопен.

Вперёд, вперёд, свободные рабы,
достойные Ходынки и Трубы!
Там, впереди, проходы перекрыты.
Давитесь, разевайте рты, как рыбы.
Вперёд, вперёд, истории творцы!
Вам мостовых достанутся торцы,
хруст рёбер и чугунная ограда,
и топот обезумевшего стада,
и грязь, и кровь в углах бескровных губ.
Вы обойдётесь без высоких труб.

Спрессованные, сжатые с боков,
вы обойдётесь небом без богов,
безбожным небом в клочьях облаков.
Вы обойдётесь этим чёрным небом,
как прежде обходились чёрным хлебом.
До самой глубины глазного дна
постигнете, что истина черна.

Земля, среди кромешной черноты,
одна как перст, а все её цветы,
её весёлый купол голубой –
цветной мираж, рассеянный Трубой.
Весь кислород Земли сгорел дотла
в бурлящей топке этого котла...

Опомнимся! Попробуем спасти
ту девочку босую лет шести.
Дерзнём в толпе безлюдной быть людьми –
отдельными людьми, детьми любви.
Отчаемся – и побредём домой
сушить над газом брюки с бахромой,
пол-литра пить и до утра решать:
чем в безвоздушном городе дышать?

Труба, Труба! В день Страшного Суда
ты будешь мёртвых созывать сюда:
тех девочек, прозрачных, как слюда,
задавленных безумьем белоглазым,
и тех владельцев почернелых морд,
доставленных из подворотен в морг
и снова воскрешённых трубным гласом...

Дымись во мгле, подземная река,
бурли во мраке, исходя парами.
Мы забываем о тебе, пока
цветная жизнь сияет в панораме
и кислород переполняет грудь.
Ты существуешь, загнанная вглубь,
в моей крови, насыщенной железом.

Вперёд, вперёд! Обратный путь отрезан,
закрыт, как люк, который не поднять...
И это всё, что нам дано понять.


Январь – сентябрь 1965

...

Feb. 6th, 2015 08:43 am
ilya_simanovsky: (Израиль Кастро)
Не верю в то, что руссы
любили и дерзали.
Одни врали и трусы
живут в моей державе.

В ней от рожденья каждый
железной ложью мечен,
а кто измучен жаждой,
тому напиться нечем.

Вот и моя жаровней
рассыпалась по рощам.
Безлюдно и черно в ней,
как в городе полнощном.

(Борис Чичибабин, отрывок из стихотворения, 1969 г)

Тот, кто за эти строчки начнет обвинять поэта в обобщениях (не говоря уже о русофобии) - дурак. Причем глухой. Я эти стихи очень люблю и в последнее время часто вспоминаю.

Почему тогда концовка известного поста Бабченко вызвала у меня глухое раздражение? Там вроде тоже понятно, что гипербола. И возмущается он справедливо. Долго думал и мне кажется тут дело вот в чем. Поэт или писатель накопившееся отчаяние, досаду, горечь, может быть даже презрение (как, например, Лермонтов) уникальным образом формулирует - впервые и навсегда. Он может быть сколь угодно жестким, но это его, личное, выстраданное. А тут ощущение, что человек говорил-говорил и вдруг начал бессмысленно материться, ожидая отклика из пространства. И этот отклик не замедлил прийти.

...

Dec. 19th, 2014 08:18 pm
ilya_simanovsky: (Израиль Кастро)

DSC02380_sm

Вчера посчастливилось слушать Иона Дегена. Человек он удивительной цельности и мощи. Я таких больше не видел. Когда Деген собрался продемонстрировать, как уложил своего противника, он так сказал ведущему "Отойдите", что тот отпрыгнул от 89-летнего старика резво, как козлик. Потому что в способности легендарного танкиста и сегодня взять да у.ь так, что добавки не потребуется, не сомневался ни один человек в зале.



Встреча с Ионом Дегеном, проходившая в Еврейском музее и центре толерантности, была приурочена к выходу документального фильма "Деген". Фильм мне показался довольно посредственным с художественной точки зрения, но его авторов стоит поблагодарить как минимум за то, что они записали рассказы Дегена - и это - останется.

DSC02400_sm


Ион Деген с Виктором Тумаркиным.

DSC02375_sm


А это Ион Деген читает прославившее его стихотворение. Последние строчки я слышал в другом варианте, более жестком, но, как я понимаю, этот - авторский.




Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам ещё наступать предстоит.

Декабрь 1944 г.

...

Dec. 17th, 2014 02:08 pm
ilya_simanovsky: (Израиль Кастро)

Сегодня 40 лет исполнилось бы Нике Турбиной.

…И стоит над землёй
Колокольный звон
От былых времён
До былых времён.
И кровавый закат
Над рекой навис,
И упал бы я
С колокольни вниз.
Нету сил звонить.
Мёртвый город мой,
Подожгли его.
Только бабий вой
По реке плывёт,
Да забытый конь
Тихо воду пьёт.
Но звонит звонарь
Уже сотни лет.
Колокольный звон —
Попутчик бед.

***

Поднимите пальцы-нервы
Превратите в гроздь рябины
Брызги моря, что шумело
Под окном тревожно споря
В вечной сказке сна и были...
Превратите листья в стаю,
В дерзкий клекот журавлиный,
Раскачайте на качелях
Ветер, превращённый в иней.
Помогите мне запомнить
Все тревоги и сомненья.
Дайте руку!
Я б хотела
Сердца ощутить биенье.

...

Nov. 14th, 2014 03:08 pm
ilya_simanovsky: (Бастер-сыщик)
Давайте поиграем в старую народную забаву "О чем БГ?"

Вот песня "Праздник Урожая Во Дворце Труда":


Сколько мы ни пели – все равно, что молчали
От этого мертвой стала наша святая вода;
По нам проехали колеса печали
И вот мы идем
На Праздник Урожая во Дворец Труда.

Время уклоняться, но как уклониться?
Уйти с этой зоны, вырвать из себя провода;
А Роза Леспромхоза и Мария Подвенечная Птица
Готовы отдать все, что есть, за билет
На Праздник Урожая во Дворце Труда.

Мы знаем, что машина вконец неисправна;
Мы знаем, что дороги нет, и не было здесь никогда;
Закрой глаза, чтоб не видеть
Крадущегося по полю фавна;
В двери стучит сорвавшаяся с неба звезда.
Праздник Урожая во Дворце Труда.

Красный краплак и черная сажа;
В античных руинах разорванные в хлам поезда;
Под ногами прохожих – холсты Эрмитажа;
Дирижер абсолютно глухой:
Праздник Урожая во Дворце Труда.

Сколько мы ни пели – все равно, что молчали;
Поэтому мертвой стала наша святая вода;
Беззвездной ночью я буду ждать на причале;
Мы в самом начале.
Праздник Урожая во Дворце Труда.

---

На мой взгляд, редкий пример борисборисычевой песни, где почти все понятно. И все-таки есть, что обсудить.

Мне, например, не дает покоя крадущийся по полю фавн. Не придумав ничего сам, стал искать в сети и наткнулся на весьма убедительную параллель с стихотворением Волошина, подмеченную [livejournal.com profile] partr:

Когда непробужденный человек
Еще сосал от сна благой природы
И радужные грезы застилали
Видения дневного Мира, пахарь
Зажмуривал глаза, чтоб не увидеть
Перебегающего поле фавна,
А на дорогах легче было встретить
Бога, чем человека,
И пастух,
Прислушиваясь к шумам, различал
В дыханьи ветра чей-то вещий голос.

далее здесь


Пока мне не вполне понятно, что делает такой благостный образ в жесткой и мрачной песне. Почему, кстати, пахарь зажмуривал глаза? Есть поверье, что нельзя видеть божество? Или все это по смыслу рифмуется со строчкой "мы в самом начале" и речь о том, что Россия в первобытном мире "радужных грез" и весь путь цивилизации со всеми ее темными периодами нам предстоит пройти с начала?

Последнее предположение не очень вяжется со следующей же строчкой:

"В двери стучит сорвавшаяся с неба звезда".

По-моему, очевидно, что, как чекисты ночью, в дверь стучит звезда Полынь из Апокалипсиса:

"И третий Ангел воструби, и паде с небесе звезда велика, горящи, яко свеща, и паде на третию часть рек, и на источники водныя. И имя звезде глаголется Апсинфос (что значит: полынь): и бысть третия часть вод яко полынь: и мнози от человек умроша от вод, яко горьки беша"

Отравленный источник, кстати, центральный образ следующей песни альбома "Пришел пить воду". То есть речь о том, что пришли последние времена - причем же здесь девственные часы человечества  Пока что я для себя не разобрался.

Если есть идеи о подтекстах других строчек песни - давайте тоже обсудим.

Profile

ilya_simanovsky: (Default)
Илья Симановский

June 2017

S M T W T F S
    123
4 567 8910
11 12 1314 151617
18 192021 222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 27th, 2017 01:43 am
Powered by Dreamwidth Studios